Жорж Минуа – Филипп Красивый (страница 80)

Означенную сумму вы отправите в Париж, к нашим людям в Лувр, вместе с предъявителем этих писем, или сообщите предъявителю какой-нибудь неотдаленный день, в который у вас непременно будут упомянутые деньги. И сделайте это быстро и свободно, без оправданий, без промедления и без задержки, ибо мы точно знаем, что вы можете сделать это, сами или с помощью ваших друзей.

Вы увидите большую выгоду, от того что откликнетесь на наше обращение. И давайте четко осознаем, что мы никогда не будем доверять и держать в качестве друга или вассала того, кто подведет нас в такой великой нужде". Как видно, вопрос об отказе не стоял.

Чтобы облегчить сбор налогов, король пошел на определенные уступки: снизил ставки, предусмотрел возможность возмещения убытков кредиторам короля за счет снижения налогов, разрешил некоторым городам контролировать использование средств и напрямую платить набранным ими войскам, а также пообещал вернуться к "хорошим деньгам". Этот метод оказался относительно эффективным: бальяж Бурж, заплативший 10.000 ливров в 1303 году, заплатил 40.000 ливров в 1304 году, когда общая сумма налоговых поступлений достигла 735.000 ливров, что позволило собрать приличную армию.

14 июня: речь Гийома де Плезиана в Лувре 

Однако главной заботой Филиппа Красивого весной и летом 1303 года оставалась борьба с Папой. Узнав о враждебных намерениях Бонифация в результате задержания его посланника Николя де Бьенфайя и известий об антифранцузских высказываниях 30 апреля, он решил в конце мая продолжить реализацию разработанного совместно с Ногаре и Советом плана по изоляции, дискредитации, низложению, суду и осуждению понтифика. В этот план он намеревался тесно вовлечь своих подданных. Это была отличительная черта его методов: в крупных конфликтах никогда не действовать в одиночку, а представлять себя в роли судьи, арбитра, который вмешивается, чтобы восстановить закон и порядок, выслушав жалобы и обоснованные обвинения, и взяв в свидетели общественное мнение. Конечно, это все было притворством, но метод был поразительно современным: управлять государством путем манипулирования общественным мнением. Филипп Красивый был новатором и творцом в этой области.

Основная процедура заключалась в созыве расширенного состава Совета, чтобы обеспечить более широкое распространение официальной точки зрения. Перед собравшимися юрист-эксперт представлял дело и развивал обвинение, предъявляя "доказательства". Король выслушивал их, и ему даже не нужно было высказывать свое мнение или спрашивать присутствующих: под его взглядом вывод напрашивался сам собой. Затем дело объяснялось "народу", некоторые из представителей которого собирались в более широком собрании, в то время как одобрение официальных органов, моральных и интеллектуальных авторитетов, особенно университета, испрашивалось после кампании запугивания.

Этот механизм был приведен в действие 13 июня. В этот день в Лувре собрался очень Большой Совет, состоящий из более чем пятидесяти человек, включая графов д'Эврё, Сен-Поль и Дрё, баронов, епископов, докторов "теологии, права, медицины и искусств" и "других уважаемых и значительных деятелей", в присутствии короля. Государю было подано прошение о созыве собора для суда и низложения лжепастыря, узурпатора, еретика и преступника ныне стоявшего во главе Церкви. На следующий день дело было представлено экспертом в области права, который до этого момента оставался в тени, Гийомом де Плезианом. Этот человек, родом из селения Плезиана в Дроме, изучал право в Монпелье, а затем преподавал там же как legum doctor (доктор права), и до февраля 1303 года был судьей-магистратом в Бокере, в точности как Ногаре, чьим единомышленником он был. Плезиан был хорошим оратором. Недавно прибывший из Лангедока, он был новичком в Париже, и можно было бы удивиться, увидев, как этот все еще относительно малоизвестный человек скромного происхождения держал речь перед этими знатными особами и выступал в их присутствии с яростными обвинениями в адрес Папы. На самом деле, выбор был продуманным: помимо ораторских талантов, Плезиан прекрасно разбирался правовых вопросах; он был знаком со всеми деталями дела, в частности, с тремя манифестами кардиналов Колонна против Бонифация, из которых он позаимствовал многие факты. Поручение оглашения обвинения Гийому де Плезиану, а не более крупной фигуре, означало, что "техническому" аспекту дела был придан больший вес и серьезность.

Обвинение состояло из двадцати восьми статей, посвященных темам, затронутым Ногаре 12 марта, но дополненных множеством фактов, которые придавали им содержательность и, как предполагалось, делали их более достоверными. Многие из этих "фактов" на самом деле были основаны на сплетнях, слухах, злобных обвинениях, непроверенных враждебных свидетельствах, предвзятых интерпретациях, заявлениях, вырванных из контекста, и даже чистых выдумках. Плезиан опирался на все возможные источники и, можно сказать, собрал весь мусор, что делало его обвинительную речь занимательной и живописной, если не правдоподобной. Он связался с врагами Бонифация, укрывшимися во Франции, читал манифесты Колонна, и даже получил показания легата, кардинала Лемуана, который позже, в 1311 году, признал, что "Бонифаций был еретиком". Надо сказать, что личность и характер Папы значительно облегчили задачу его обвинителей: его авторитарность и болезненная мания величия, его гнев, его излишества, его недостаток самоконтроля заставлявшие его делать заявления, которые выходили за рамки здравомыслия и которые легко могли быть использованы против него. Его высокомерие, неумеренный вкус к диалектическим приемам заставлявшие его жонглировать противоречивыми аргументами, безрассудно играть с sic и non, делать замечания, которые легко могли быть признаны скандальными, даже кощунственными и еретическими, были использованы против него.

Однако нельзя сказать, что Плезиан и его слушатели были полностью недобросовестны. Если Бонифаций, вероятно, не являлся еретиком, несмотря на излишества в выражениях, то его обвинители, вероятно, тоже не являлись исключительно лицемерными, несмотря на свои высказывания. Вполне вероятно, что с их стороны присутствовало желание придать делу дополнительный вес за счет массы сомнительных аргументов, но основная убежденность в том, что Бонифаций — узурпатор с неортодоксальными убеждениями, являлось искренней, и эта убежденность только укреплялась в ходе развития конфликта.

Давайте рассмотрим речь Гийома де Плезиана. Количество и тяжесть грехов, в которых упрекали Папу, явно наводят на подозрения: это слишком много для одного человека, даже для Бенедетто Каэтани, которого превращали в настоящее чудовище. Наименьшим из его недостатков является практика непотизма. Он, говорит Плезиан, "обогащал членов своей семьи, назначая их маркизами, графами, баронами, не стеснялся строить для них большие замки и устранять или притеснять других дворян, римских или нет". Он сделал трех своих племянников кардиналами, один из которых, Франческо, был "глубоко невежественным и недостойным" и вел беспутную жизнь. Он даже не стеснялся расторгать действительные и заключенные браки в пользу других племянников, например случай с Роффредо III Каэтани, чей брак с Маргаритой Альдобрандески был аннулирован в 1298 году, чтобы он мог жениться на Джованне дель Аквила. Все это было ерундой так как ране было бесчисленное множество Пап, которые практиковали непотизм.

Бонифаций, утверждал Плезиан, не стеснялся нарушать тайну исповеди: говорили, что он низложил испанского епископа после того, как тот раскрыл ему "в тайном покаянии" "огромное и скрытое" преступление, и вернул ему сан в обмен на деньги. Это был намек на случай с епископом Севильи Санчо Гонсалесом, но последний на самом деле был низложен за финансовые махинации, в которых он признался вне исповеди. Эта история использованная Плезианом исходила от Пьетро Колонна.

Более серьезными были обвинения Бонифация в идолопоклонстве. Папа, "чтобы память о нем была вечной, установил в церквях свои серебряные статуи, побуждая тем самым людей боготворить его", — говорит Плезиан, который знал о статуях Папы в Реймсе, Амьене и Орвието. В реальности, со стороны Бонифация, это был акт детского и неуместного тщеславия или желание увековечить свои решения, и его нельзя считать актом идолопоклонства.

Столь же экстравагантным являлось обвинение в поклонении демонам и использовании их силы. Папа, говорит Плезиан, "колдун и обращается к прорицателям": у него есть "личный демон, и он пользуется его советами во всем, и по этой причине он однажды сказал, что если бы все люди мира были на одной стороне, а он на другой, никто не смог бы обмануть его ни в законе, ни в фактах, что невозможно сделать иначе, как силой демонов". Здесь Плезиан снова использовал истории, переданные Пьетро Колонна, которые последний, как мы увидим, снова будет использовать во время судебного процесса 1306 года. Вполне вероятно, что присутствие в Латеране таких подозрительных врачей, как Таддео Альдеротти, Джованни де Токко, Гульельмо де Брешиа, Пьетро д'Абано и Арно де Вильнев, способствовало этим слухам о колдовстве.