Жорж Минуа – Филипп Красивый (страница 56)

В то время как коммерческая деятельность ярмарок в Шампани снизилась, морские пути стали более важным. Португальцы и испанцы играли все большую роль, особенно в отношении импорта, предназначенного для Парижа и Иль-де-Франс, который поступал по Сене. Арфлер был местом их высадки, что не ускользнуло от внимания короля, который понимал жизненно важное экономическое значение этих перевозок. Поэтому он предоставил им важные привилегии:

"Желая оказать особую услугу нашим дорогим купцам из Порту, Лиссабона и соседних мест, мы предоставляем им следующие права, пока они остаются в нашем городе Арфлер со своими товарами для ведения торговли, а также права, которыми они уже привыкли пользоваться:

― они должны быть свободны от всех таможен и штрафов, налагаемых прево города.

― бальи указанного места должен предоставить им помещения в городе, для них и их имущества, по подходящей цене, согласно оценке добрых людей.

― они могут учреждать, отзывать и представлять городскому прево маклеров по их товарам, когда это будет полезно, при условии, что ни один из этих маклеров не является трактирщиком, владельцем гостиницы или купцом.

― мостовые города, набережные и выезды должны быть приведены в такое состояние, чтобы купцы могли, не платя никаких пошлин, легко загружать и выгружать свои свои товары днем и ночью".

Филипп Красивый был в курсе экономических проблем своего времени и их политических и налоговых последствий. Но у него было мало возможностей для эффективных действий в этой области. Экономические меры средневековых правительств были ограничены рудиментарным характером знаний в этой области, отсутствием аналитических инструментов, недостаточным владением основными механизмами и малым интересом, проявляемым членами королевского Совета к этой сфере, которую они рассматривали прежде всего как вспомогательное средство политической власти. Помимо различных привилегий и монополий, предоставленных определенным местам и категориям подданных, от которых ожидалось эффективное сотрудничество, правительство действовало, прежде всего, посредством фискальных и монетарных мер, которые имели только одну цель: наполнить деньгами в королевскую казну, чтобы иметь возможность проводить эффективную политику, покупая союзы с помощью субсидий и обеспечивая содержание армии. Однако чрезмерное налоговое давление и манипуляции с монетой привели к нарушению функционирования экономики, что привело к отрицательным последствиям ― обнищанию ремесленного и коммерческого секторов и в результате, ослаблению основ власти. Правительство Филиппа Красивого в 1300 году все еще рассуждало в соответствии с этими средневековыми и феодальными критериями, которые подчиняли экономику краткосрочным политическим и военным задачам. Ни один член совета не обладает реальной компетенцией в этой области, а если бы и обладал, то вряд ли к нему прислушались бы. Только во второй половине правления, при Ангерране де Мариньи, правительство начало проводить экономическую политику на более рациональной основе.

В конце XIII века экономика все еще была в основном натуральным хозяйством, основанным на сельском хозяйстве. Жизнь королевства зависела от сбора урожаев, а это зависело от факторов, которые были совершенно неподвластны людям: климатических колебаний, которые зависели исключительно от неба, атмосферного и духовного. Именно Бог посылал дождь и хорошую погоду, Он управляет солнцем, градом, ветром, температурой. И в течение столетия Он был очень снисходителен к людям: было мало неурожайных сезонов. Тот, что произошел в 1241 году, с его исключительной засухой, теперь был далеким воспоминанием. Урожаи в целом были удовлетворительными, а с начала правления ряд теплых летних периодов благоприятствовал урожаям, особенно в 1285, 1287–1288, 1293, 1296–1297 годах. Не было никаких видимых причин на ухудшение климата, которое вскоре должно было последовать. Исключительные дожди и наводнения зимы 1296–1297 годов не оказали серьезного влияния на сельское хозяйство.

Перенаселенное королевство 

Однако столетие хороших урожаев в сочетании с отсутствием крупных эпидемий и войн привело к чрезмерному росту населения. Можно без колебаний утверждать: в 1300 году королевство Франция с его 16 миллионами жителей было перенаселено. Баланс между производством и населением, учитывая технические средства того времени, был нарушен. Все говорит об этом. Исследования показывают, что, несмотря на "нормальные" урожаи, дефицит продовольствия нарастал. В графстве Форез "была череда голодов, сопровождавшихся смертями, в 1277, 1278, 1285, 1287–1288, 1298 годах (всеобщий голод)", — пишет Анри Дюбуа в Histoire des populations de l'Europe (Истории населения Европы). Регион Верден, изученный А. Жирардо, является типичным примером: там пики смертности были в 1250, 1267–1272, 1294–1296 годах. Растущая напряженность между деревенскими общинами, между светскими и церковными владыками по поводу прав на использование лесов; распашку полей, противодействие созданию прудов сокращавшему посевные площади. Рост населения достиг пределов допустимого и даже превысил их. В королевстве королевы Жанны, Наварре, где очень подробные регистры были великолепно использованы Морисом Берте, была достигнута плотность населения, которая не будет превышена вплоть до 20-го века. В большом регионе Эстелла около 1300 года было насчитано 7.350 жилых домов, тогда как пять веков спустя будет насчитано только 6.785; в пиренейских долинах, в регионе Памплоны, максимум численности населения начала XIV века никогда не был превзойден, вплоть до сегодняшнего дня. Наварра — бедная страна. Ситуация становилась невыносимой, нехватка продовольствия нарастала. Франция была не единственной страной, которую это беспокоило: население Англии выросло с 1,3 до 3,8 миллиона человек в период с 1000 по 1300 год, причем среднегодовой прирост в период с 1296 по 1300 год составлял более 19 %; население Германии достигло 15 миллионов человек в 1300 году по сравнению с 4 миллионами в 1000 году; население Италии удвоилось с 5 до 10 миллионов, и сельская местность была переполнена. Европа была перенаселена.

Во Франции об этом знали все, начиная с самих крестьян. Расчистка и освоение земель достигли своего предела; разделение земельных владений между членами одной семьи  увеличило число мелких собственников; безземельные крестьяне стекались в города. На юго-западе допросы инквизитора Жака Фурнье в общине катаров Монтайю, которые относятся к периоду 1280–1324 годов, охватывая, таким образом, все правление Филиппа Красивого, показывают, что "сельские жители этого периода […] очень четко ощущают перенаселение 1300-х годов", — пишет Эммануэль Ле Руа Ладюри. Там, как и в других местах, население реагировало инстинктивно: браки заключались позже, и пары практиковали элементарную контрацепцию, что беспокоило церковников. Все назначения церковных покаяний, появившиеся в этот период, придавали этой проблеме все большее значение и явно связывали ее с ситуацией перенаселения. Хотя большинство из них выступали за большую строгость, некоторые казуистические богословы отнеслись к этому с пониманием. Например, Пьер де Ла Палу, написавший свой трактат In Sententias (К Сентенциям) около 1300 года, осознавал, что перенаселение увеличивает бедность, и, рассмотрев различные методы контрацепции, проявил некоторую снисходительность. Он терпимо относится к coitus interruptus (прерванному половому акту): "Мужчина же, который изливает свое семя наружу, чтобы не иметь больше детей, чем он может прокормить, совершает отвратительный поступок […] но, если он отстраняется до совершения акта и не изливает семя, с тем же намерением, то, похоже, он не совершает смертного греха, если только этот акт не заставляет женщину производить семя [тогда считалось, что женщина выделяет женское семя во время оргазма]. Точно так же, если по той же причине (нежелания деторождения) он избегает совокупления со своей женой, по взаимному согласию, или не отказывает ей в этом [если она просит об этом], он не совершает греха, даже явного". Он также ссылается на практику договоров о бесплодии, представляя, например, случай вдовца, который уже обременен детьми и который, прежде чем снова жениться, ставит свои условия родителям своей будущей жены: "Я беру или возьму вашу дочь, которая приобрела средства для бесплодия, или которая бесплодна. Ведь у меня слишком много детей, и поэтому я не стремлюсь к деторождению, а только к тому, чтобы не впасть в блуд".

Таким образом, проблема перенаселения достигла таких масштабов к 1300 году, что бросила вызов богословам, заставив их пересмотреть официальные позиции церкви в свете работ Аристотеля, чья Politiques (Политика) только что была заново открыта в первом латинском переводе фламандским доминиканцем Вильгельмом из Мёрбеке. В частности, он оперирует понятием оптимального населения и отмечает, что, согласно Стагириту, "нецелесообразно ничего не предусматривать для размножения граждан и допускать к деторождению бесконечное число людей", что является "причиной бедности граждан; скудость порождает смуту и злобу". В Парижском университете в последние годы XIII века на богословских кафедрах раздавались крики тревоги: мир переполнен, слишком переполнен; существует "избыток населения". Этот термин и его суперлативы присутствуют в трактатах по нравственному богословию: многолюдство возрастает, возрастает, возрастает, возрастает; excessum multitudinis, excessum populi, multitudo superabondans, supremus excessus, vire superexcrescentes; multitudo excedit (избыточное население, избыток людей, сверхизбыток населения, превышающий избыток, сверхвысокие показатели; население превышает). Навязчивое повторение этих выражений выдает реальное беспокойство авторов, столкнувшихся с проблемой перенаселения.