Жорж Минуа – Филипп Красивый (страница 145)

Логическим следствием этого заявления стало то, что фламандцы прогнали французов из Кортрейка и осадили Турне и Лилль. Война опять стала неизбежна. В июле Филипп Красивый созвал армию на сентябрь, и начал сбор налогов для военной кампании. Отношение Мариньи к этому кризису неясно. Он тайно переписывался с представителем Людовика де Невер, Симоном Пизанским, который в своих письмах пытался запугать Мариньи, заявляя, что фламандцам не терпится вступить в сражение. 30 июля Мариньи ответил ему с иронией, объяснив воинственный пыл фламандцев летней жарой; который не продлится долго, так как у Людовика де Невер нет средств ни для ведения войны, ни для подкупа немецких избирателей: "Я получил ваши письма и увидел из них, как люди Фландрии, дворяне и недворяне, пылки и имеют большее желание воевать, чем когда-либо, и это особенно потому, что они получили хорошие новости из Германии для вашего господина, монсеньера Людовика. Я хочу, чтобы ты знал, брат Симон, что твой господин и эти люди из Фландрии так пылки, потому, что стояла жара, как и должно быть в это время года! Я надеюсь, что придет время, ближе к середине августа, когда начнет холодать. Их пыл спадет, и они не будут так стремиться к войне, как сейчас".

25 июля король объявил о созыве большого собрание баронов, епископов и представителей епископальных городов на 1 августа во дворце Сите, которое, вероятно, планировалось с начала июля, чтобы получить финансовую помощь от буржуа. Именно во время этого собрания, по знаку Мариньи, король встал, чтобы посмотреть на тех, кто был готов поддержать его материально. Эта сцена поразила летописца:

"И тогда,  Ангерран заставил своего господина, короля Франции, подняться с места, чтобы посмотреть на тех, кто готов ему помочь. Тогда встал Этьен Барбетт, буржуа из Парижа, и выступил от имени упомянутого города, и поручился за всех, и сказал, что они готовы помочь королю, каждый в меру своих сил. […] И король поблагодарил его. И после сказанного Этьеном все горожане, пришедшие на собрание, заявили, что охотно помогут королю. И король поблагодарил их".

В августе четыре отряда французской армии продвинулись к Дуэ, Сент-Омеру, Турне и Лиллю. Один из них, под командованием Карла, третьего сына короля, 20 августа снял осаду с Турне; остальные возглавляли Карл Валуа, Мариньи и граф Марш. Затем прибыл сам Филипп Красивый и поселился в Орхисе. Чтобы произвести впечатление на фламандцев, три прелата были даже посланы на границу для провозглашения отлучения и запрета, как это было предусмотрено на случай невыполнения Атисского договора. Папа не мог противостоять этому: он умер 20 апреля.

Враждующие стороны встали лицом к лицу. Дело шло к новому большому полевому сражению. Однако Мариньи сумел договориться с Жаном де Намюр, братом графа, и добился снятия осады Лилля. В Орхисе проходили напряженные совещания французских командующих; Карл Валуа и сыновья короля, Людовик и Карл, хотели бы дать сражение, но Филипп Красивый, его брат Людовик д'Эврё и Ангерран де Мариньи выступали за переговоры. Переговоры прошли в Маркете, недалеко от Лилля. Мариньи играл там главную роль. 3 сентября он подписал соглашение с Жаном де Намюр, ратифицированное Карлом Валуа 6 сентября и королем 10 октября в Сен-Дени. По этой "конвенции Маркетта" Людовику де Невер возвращали графства Невер и Ретель, Роберта де Кассель освобождали из заложников. Королю возвращали Кортрейк, за ним же сохранялись Лилль, Дуэ и Бетюн. Были запланированы два брака: дочь Людовик де Невер Жанна выйдет замуж за сына Людовик д'Эвре, а старший сын Людовика де Невер, тоже Людовик, женится на дочери Людовик д'Эвре. Таким образом, будущий граф Фландрии стал бы прямым потомком Людовика Святого.

Скорость, с которой было заключено соглашение в Маркетте, многим показалась подозрительной, они считали, что Мариньи торопил события, чтобы фламандские купцы успели приехать 8 сентября и продать свои ткани на его ярмарке в Экуи, где он получал налоги от сделок. Однако это объяснение кажется несколько шатким. Более вероятно, что камергер хотел побыстрее покончить с этой проблемой, чтобы иметь возможность заняться конклавом, который с мая пытался избрать нового Папу: его кузен Николя де Фреовиль, казалось, имел хорошие шансы. Мы еще вернемся к этому вопросу.

Но непосредственным следствием соглашения в Маркетте стало то, что армия второй год подряд была распущена, так и не повоевав. Это безобразие, хором кричали дворяне и налогоплательщики. "Ничего не сделав, они были распущены из армии и вернулись без славы и почестей", — говорят Grandes Chroniques de France (Большие французские хроники). "Верните деньги!" — требовали буржуа. Но вопреки тому, что произошло в 1313 году, деньги не были возвращены. В ответ на протесты сбор налога был прекращен, но уже собранные суммы были прикарманены: 116.516 ливров из 350.000, которые должен был принести налог, что было достаточно неплохо для войны, которая не состоялась. Королевские финансы находились в таком состоянии, что король вынужден был решиться на эту новую аферу. Ему даже пришлось снова влезть в долги, заняв деньги у парижских буржуа, у архиепископа Филиппа де Мариньи, у мастера арбалетчиков Пьера де Галарта, у наследников графства Овернь, братьев Шоша, и у некоторых итальянских финансистов.

Проблемы королевской казны едва ли тронули возмущенных налогоплательщиков, которые нашли виновника, и  согласно Grandes Chroniques им был: Мариньи, "коадъютор и камергер королевства Франции". По словам продолжателя Гильома де Нанжи, "некоторые люди говорили, что эти поборы исходили не от него самого [короля], а были предложены ему советом нечестивцев". Говорили, что Мариньи был подкуплен фламандцами за 200.000 ливров, что неправдоподобно, но всемогущий камергер стал средоточием всей ненависти, тем более что с января 1314 года он был абсолютным хозяином финансов королевства. Декрет от 19 января реорганизовал казначейство, разделив его на две казны, со своими доходами. Одна располагалась в Тампле и использовалась для оплаты расходов королевского двора и центральной администрации; другая, в Лувре, и финансировала крупные строительные работы и войну. Именно Мариньи управляет ими. Ответственные казначеи должны были производить платежи только "в соответствии с порядком, который будет им дан распоряжением короля, подписанным им самим или сеньором Марриньи, и никак иначе". Кроме того, казначеи были "должны поклясться, что состояние счетов не будет известно никому, кроме монсеньера де Марриньи, и они не раскроют их в течении двух лет и как только король потребует этого, то они предоставят отчет обо всем ясно и абсолютно, в его присутствии или в присутствии одного из наших великих господ, которых король захочет туда направить, и что имена людей, у которых будут взяты займы, они не будут раскрывать до других времен". Это означает, что Мариньи был единственным человеком, наравне с королем, который знал реальное состояние финансов и мог распоряжаться выплатами. Сосредоточение такой власти в его руках могло вызвать к нему только ненависть и зависть.

Смерть Климента V и распад конклава 

Однако Мариньи нечего было бояться, пока королем был Филипп Красивый, потому что последний никогда не отрекался от выбранных им советников. А поскольку королю было всего сорок шесть лет, Мариньи, которому было тридцать девять, мог надеяться на долгую и успешную карьеру. Тем не менее, ему было бы желательно получить дополнительную гарантию, например, стать кузеном Папы. Святой престол оставался вакантным с 20 апреля 1314 года. Смерть Климента V повлияла на Мариньи, как утверждал Жоффруа Парижский: "Marregni Enguerrant souventes fois en fu plorant" ("Ангерран Мариньи был в печали"). Эти два человека хорошо знали друг друга, высоко ценили друг друга и проводили одну и ту же политику, к большой выгоде Филиппа Красивого. Климент, здоровье которого всегда было очень хрупким, созвал консисторию 21 марта в Монто, недалеко от Карпантраса, где находилась папская курия. Там он опубликовал постановления Вьеннского собора, décrétales clémentines (клементинские декреталии). Затем, сильно ослабев, он пожелал вернуться на родину, в Бордо, чтобы умереть там. Он отправился в путь, но уехал не дальше Рокмора, на другом берегу Роны, где и умер 20 апреля в доме рыцаря Гийома Рикара. Его похороны состоялись в соборе Карпантраса, а останки были перенесены в аквитанскую Гасконь. Он оставил после себя память как о нерешительном Папе, покорном Филиппу Красивому, скупом и практикующем кумовство в невиданных до тех пор масштабах. В своем завещании, составленном в последний момент, он завещал 200.000 флоринов своим родителям, 300.000 — своему племяннику Бертрану, виконту де Ломань, 200.000 — на благочестивые дела, и только 70.000 оставил в папской казне.

Впервые две верховные должности христианства, папство и империя, были вакантны одновременно, и эта ситуация должна была сохраниться в течение нескольких месяцев. В Германии, где Филипп Красивый отказался выдвигать своего сына Филиппа в римские короли, и где целью французов было любой ценой избежать избрания Людовика де Невер, выборщики были разделены между Фридрихом Габсбургом и Людовиком Баварским, и это должно было закончиться очень плохо. 19 сентября четыре выборщика выбрали Фридриха; на следующий день остальные четыре выбрали Людовика. Между претендентами началась восьмилетняя война.