Жорж Минуа – Филипп Красивый (страница 143)
"Пусть все золотые монеты, кроме денье в агнельдора, будут обращены в этот денье по той цене, которая будет угодна нашему господину королю и его благородному совету. И, сделав это, в королевстве воцарился бы добрый мир, в котором было бы только две монеты, а именно: золотой денье и черные монеты, в которые конвертировались бы все остальные. И тогда народ будет богат, а если народ богат, то и государь богат".
Дальнейшие консультации в августе и ноябре 1314 года не дали никаких результатов. В 1313 году было приказано принудительно изъять десятую часть драгоценной посуды жителей сенешальства Нима, а в 1314 году буржуа, опрошенные Мариньи, предложили конфисковать четверть драгоценной посуды всех частных лиц. Но, как пишет Жан Фавье, "после стольких поборов у кого она еще осталась?" Ответ на этот вопрос мог быть только один ― у Церкви. Церковь накопила десятки тонн золотых и серебряных священных блюд, дароносиц, реликвариев, потиров, кивориев, подсвечников, посохов и крестов, хранившихся в сокровищницах соборов. Но никто в то время не заявил, что необходимо изъять эти предметы. Средневековый менталитет еще не был готов к конфискации священного имущества. Собрание нотаблей в ноябре 1314 года призвало к изготовлению турских грошей и белой монеты, но не указало, где можно найти серебро для этого.
Нехватка наличности не способствовала сбору налогов, который встречал все более сильное сопротивление, вплоть до того, что правительство вынуждено было отступить. Так, в 1313 году, когда король хотел повысить ренту с вассалов, предусмотренную обычаем по поводу посвящения в рыцари его старшего сына, бароны возразили, что только прямые вассалы облагаются этим исключительным налогом. Сбор не принес и трети того, что ожидалось.
В том же году, когда новые трения с Фландрией заставили короля созвать армию, и он хотел собрать финансовую помощь на военную службу, протесты усилились. Города ссылались на различные предлоги для освобождения их от новых поборов. Когда в августе стало известно, что война не состоится, правительство, к всеобщему удивлению, объявило, что уже собранные суммы будут возвращены.
Начало ли правительство опасаться последствий взимания непопулярных налогов? Можно даже задаться вопросом, какова была последовательность событий: налогоплательщики получили возмещение, потому что дипломатии удалось избежать войны, или войны удалось избежать, потому что сопротивление налогообложению парализовало сбор налога? Если это так, то это означает, что Филипп Красивый в конце царствования был вынужден изменить свою политику из-за бюджетных ограничений. Мы ведем переговоры, потому что не можем позволить себе вести войну. В любом случае, денежные и фискальные проблемы были причиной растущей нервозности населения в 1313–1314 годах, о чем сообщает продолжатель Гийома де Нанжи: "Эти изменения вскоре вызвали громкий ропот горожан, потому что они были источником больших потерь и убытков для них, особенно для купцов, которые были обмануты относительно этих монет в нескольких местах, и особенно под Парижем, хитростью людей, отвечавших за исполнение постановления".
Поиск денег становился все более трудным для королевской казны. Все старые рецепты были исчерпаны. Не было больше евреев, не было больше ломбардцев, не было больше тамплиеров, принудительные займы больше не поступали, монетные манипуляции стали все более трудновыполнимыми и ухудшали ситуацию больше, чем улучшали, итальянские банки все более неохотно давали кредиты, особенно после смерти Бише и Муше, а доходы с земельных владений, как известно, были недостаточны для нужд растущего государства с администрацией, состоящей из все большего числа людей. Феодальная монархия, переживающая кризис, двигалась в тупик, поскольку возникающая новая монархия, монархия легистов, требовала гораздо более высоких доходов. Феодальная монархия, по сути, была основана на обычных услугах и прямом натуральном обмене, от человека к человеку. Новой монархии требовалась денежная экономика, и ей нужны были большие налоговые поступления, чтобы брать под контроль все более крупные сферы жизни страны. Для того чтобы расширить полномочия короля, как того хотели легисты, необходимо было иметь средства для содержания государственных чиновников, как гражданских, так и военных. У Филиппа Красивого не было таких средств, и он должен был скорректировать свою политику.
Шантаж крестовым походом
К счастью, были и церковные децимы. В обмен на обещание организовать крестовый поход Папа разрешил взимать 10-процентный налог с доходов от церковного имущества за вычетом всех расходов. Филипп получил эту привилегию на шесть лет на Вьеннском соборе, а вскоре после этого продлил ее на более чем десять лет. Первый суммы поступили 22 июля 1313 года, что было весьма удачно, поскольку государственный визит Эдуарда стоил больших денег. Деньги для крестового похода использовались на все, кроме крестового похода и конечно, и речи не было о их возврате. Епископы отвечали за сбор налога в своих епархиях, который они выплачивали королевским уполномоченным, Жоффруа дю Плесси, аббату Сен-Дени и епископу Осерра. Но даже этот налог не прошел без сопротивления.
Но в любом случае, необходимо было поддерживать миф о готовящемся крестовом походе. Если Филипп Красивый еще немного верил в это, то только в довольно отдаленном будущем, которое Мариньи старался отложить как можно дальше. Для камергера крестовый поход был затеей из другой эпохи, неуместной финансовой тратой на химерическую и ужасно рискованную цель, как показали два неудачных опыта Людовика Святого: в первый раз он оказался пленником, а во второй раз вообще умер. Более того, крестовый поход мог вернуть власть и влияние столь ненавистным ему крупным феодалам во главе с Карлом Валуа. Но если сам крестовый поход был вреден, то идея крестового похода была превосходна. Это позволяло ему собирать децимы и было аргументом, разменной монетой, которой камергер умело пользовался. Шантаж крестовым походом позволил получить от Папы многое: в частности, деньги и дипломатическую поддержку. Нет денег — нет крестового похода; нет мира во Фландрии — нет крестового похода. Что касается денег, мы уже говорили, как в конце 1313 года Мариньи и король отказались финансировать снаряжение галер для Папы, но добились, помимо децима, предоставления Климентом V важного займа. В конце собора они поручили Пьеру Барьеру сообщить Папе, что они вполне готовы исполнить обет крестового похода, но для этого необходимо сначала уладить такие вопросы, как прием короля Англии, посвящение в рыцари принцев, дела аквитанской Гаскони и особенно Фландрии. Ибо не может быть никакого крестового похода, пока во Фландрии не установится мир. И чтобы это произошло, папский легат, кардинал де Фреовиль, должен был принять активное участие в переговорах, оказывая давление на графа Фландрии. Действительно, нескончаемый фламандский конфликт разгорался с новой силой. Предыдущий договор, казалось бы, решил проблему, но вспыльчивый сын графа Роберта де Бетюн, Людовик де Невер, не согласился с этим решением, которое отрезало три кастелянства от графства. Он повсюду провозглашал свое недовольство, призывал жителей Брюгге отказаться от разрушения крепостных стен, а 14 апреля 1313 года в церкви доминиканцев в Генте он сделал заявление, которое в то же время было провокацией: голословно заявив, что его печать была приложена к договору в Атиссе обманом и без его согласия. Людовик де Невер отверг договор — с опозданием на восемь лет — и обратился за поддержкой к Папе и императору. Заочно осужденный парламентом как преступник, он продолжил кампанию против короля, который в свою очередь призвал графа Фландрии и представителей городов на встречу в Аррасе под эгидой папского легата.
Поскольку последний был не кто иной, как Николя де Фреовиль, бывший духовник Филиппа Красивого и двоюродный брат Ангеррана де Мариньи, возникли сомнения в его беспристрастности. Папа выбрал его именно по этой причине, написав в доверенных ему верительных грамотах: "Мы выбрали вас, потому что знаем, как дорога и приятна королю ваша персона, знаем ваши добродетели и то, что в различных случаях, как трудных, так и важных, вы оказывали услуги Святому Престолу, плоды которых мы видим и вкушаем с удовлетворением".
Аррасская конференция открылась 20 июля 1313 года. Французскую делегацию возглавлял сам король, который, как обычно, не выступал, предоставив своим советникам руководить дебатами. И эти советники были важными личностями: Ангерран де Мариньи, Жиль Айселин, Людовик д'Эврё, Людовик де Клермон, Ги де Сен-Поль, Гоше де Шатийон, Пьер де Галарт, Тома де Морфонтен. С фламандской стороны, за графом Робертом де Бетюн, стояли его сын Роберт де Кассель, его брат Жанн де Намюр и представители городов, в том числе делегаты от Ипра, адвокат Пьер Ангиль и эшевены Андре Бротерлам и Гийом Вагенар. Король принял меры предосторожности: перед встречей он созвал армию в Перонн, готовый вмешаться в случае провала переговоров, а Эдуард II, который только что вернулся в Англию после июньско-июльских празднеств в Париже, приказал блокировать фламандские берега и арестовать фламандских купцов в своем королевстве.