Жорж Минуа – Филипп Красивый (страница 116)
Плезиан изложил историю дела тамплиеров. Король, "который является наместником Бога по мирским делам в его королевстве", сначала сомневался в обвинениях, потому что они исходили от людей низкого происхождения, но расследование и признания не оставили сомнений в виновности братьев ордена, так что "никто, кто является истинным католиком и хочет избежать опасности поощрения ереси", не мог колебаться в их осуждении. Он снова перечислил все эти пороки, "чудесным образом вскрытые Богом". Король показал себя во всем этом деле ревностным защитником веры; "в начале борьбы упомянутая цель была ужасной и страшной, радостной и восхитительной в своем развитии и в своем ясном, пресловутом и несомненном исходе". "Он уже говорил вам об этом, ― продолжал Плезиан, обращаясь к Папе, ― в Лионе и Пуатье, и это было без всякого скрытого мотива жадности, потому что он уже обладает огромным богатством. Если вы не предпримете немедленных действий, то вместо вас это сделает король при поддержке своего народа, который, услышав эти оскорбления, богохульства и нападки на Христа, восстал и хочет напасть на братьев ордена тамплиеров, не дожидаясь суда".
Затем слово взял архиепископ Нарбонны Жиль Айселин. Тамплиеры, сказал он, утверждают, что Иисус ― лжепророк; необходимо срочно принять меры. За тем выступил архиепископ Буржа, а за ним последовали бароны, буржуа из Парижа, которые говорили от имени французов, говорящих на языке ойль, и буржуа из Тулузы от имени говорящий на языке ок. Все они требовали осуждения этого ордена.
Климент V, столкнувшись с этим шквалом, проявил большое самообладание и мастерское искусство уклонения. Он ответил на латыни (способ усыпить аудиторию?), а затем повторил свои слова на французском. Не возвращаясь к Потопу, он начал со ссылки на Амоса и Малахию, говорил об обязанности Папы осуждать зло и защищать добро, что, по его словам, требует большой проницательности; затем он настаивал на том, что мы должны действовать "не поспешно, а честно и зрело". Не надо путать скорость с поспешностью. Когда перед ним будут установленные факты, он будет действовать решительно, уверял он собравшихся. Вы говорите, что король уже говорил об этом в Лионе и Пуатье? Но это было настолько туманно, что даже не понятно, о чем шла речь; с другой стороны, Папа не уполномочивал его арестовывать тамплиеров. Что касается их собственности, известно, что король действовал не из жадности, и поэтому у него не будет проблем с "передачей ее в распоряжение Церкви для нужд Святой Земли". На самом деле, король говорил совсем не это; Климент V, интерпретируя слова Плезиана таким образом, стремился навязать свою волю государю. Жан Бургонь, внимательный слушатель, не преминул отметить мастерство Папы. "Мессир Гийом не говорил о передаче имущества в распоряжение Церкви", ― заметил он.
Климент оказался гораздо более жестким переговорщиком, чем ожидалось. Неуловимый и непреклонный, он затягивал решение вопроса. 14 июня Гийом Плезиан вернулся к теме переговоров. Его раздражали медлительность Папы. Напряжение возрастало и становилось угрожающим. "Король попросил вас о трех вещах: чтобы вы приказали епископам действовать в своих епархиях против тамплиеров; чтобы вы отменили свое решение о приостановке действий инквизиторов; чтобы вы осудили орден тамплиеров апостольским постановлением. Вы дали лишь расплывчатые ответы. Вы знаете, что присутствующие слушатели удивлены, и что это вызывает у них большое недовольство. Поэтому остерегайтесь: если вы будете продолжать медлить, вас могут счесть защитником ереси. Могучий вопль возносится к Богу и к вам, его представителю: теперь мякина может быть отделена зерна и брошена в огонь. Время на исходе! В огонь их! В таких вопросах промедление ― это дьявольский промысел [...]. Все, кого касается этот вопрос, все призваны к защите веры. Если вы не будете действовать, мы будем действовать вместо вас. Если же правая рука, то есть церковная рука, не сможет защитить священное тело Церкви, разве левая рука, то есть мирское правосудие, не встанет на его защиту? И поэтому, из вышесказанного следует, что вы отдаете свои обязанности, связанные со служением Богу, другому, что постыдно для вас. Когда ересь очевидна, как, например, ересь тамплиеров, все христиане могут и должны действовать для ее искоренения, с согласия или без согласия Папы, и тем более короля, как служителя Бога, защитника и ревнителя католической веры. Остерегайтесь".
Папа Римский остался непоколебимым, считая, что именно ему надлежит решать судьбу верующих, и он не может этого сделать, пока заключенные не будут переданы ему для личного допроса, чтобы судить об их виновности. Король заявил, что рассмотрит этот вопрос и даст ответ через несколько дней.
Пуатье (продолжение): новые признания и созыв собора (июль-август)
Действительно, 27 июня он объявил, что передает французских тамплиеров в руки папской власти, чтобы Папа мог их судить. Этот поворот, который можно было бы принять за капитуляцию, на самом деле был изменением стратегии, разработанной Филиппом Красивым и его советниками. Если Папа, выслушав признания заключенных, продолжит медлить, он понесет всю ответственность за дальнейшие действия. 72 тамплиера, представленные папским властям, были тщательно отобраны: 60% из них были тамплиерами-отступниками или людьми, ранее подвергшимися жестокому обращению. Что касается сановников ордена, Жака де Моле, командора Кипра Рамбо де Карона, командора Нормандии Жоффруа де Шарне, командора Аквитании и Пуату Жоффруа де Гонневиля и досмотрщика Франции Гуго де Пейро, которого Папа также хотел допросить, то их везли из Парижа в Пуатье, но по несчастной случайности они все одновременно заболели и, будучи слишком слабыми, чтобы продолжать путь, остановились в Шиноне, где король предложил им гостеприимство в подвале замка.
72 главных тамплиера должны были быть допрошены в Пуатье. Папа разделил эту задачу с несколькими кардиналами с 29 июня по 2 июля. Как и следовало ожидать, все они подтвердили свои признания, а некоторые даже дополнили их. Одним из самых ревностных был Жан де Фоллиньи, который инсценировал сцену своего приема в орден, утверждая, что ему угрожали пожизненным заключением, если он не отречется от Бога. Этьен де Труа, со своей стороны, как рассказывали, подвергся угрозе быть пронзенным мечом; по просьбе брата, который хотел переспать с ним, он отказался, за что получил удар, который выбил ему три зуба и сломал челюсть, с таким братским комментарием: "Ты не знаешь обычаев ордена! Один из его обычаев состоит в том, что один брат не должен отказывать другому". А затем он увидел эту голову идола во время ежегодного капитула в Париже: "Посреди ночи принесли голову, которую нес священник, впереди которого шли два брата, державшие две большие восковые свечи в серебряном канделябре; он положил ее на алтарь на две подушки покрытые шелковым гобеленом. Голова, как ему показалось, была из плоти от макушки до сустава шеи, с собачьей шерстью, не покрытая золотом или серебром, лицо действительно было из плоти; она показалась ему совсем синюшной и покрытой пятнами; борода была как у некоторых тамплиеров, смесью черных и белых волос. И тогда гость поднялся и сказал всем: Пойдемте, поклонимся Ей и воздадим должное Той, Которая помогает нам и не оставляет нас. И все вышли вперед с великим почтением, воздали ей почести и поклонились голове. И свидетель слышал, что это была голова первого магистра ордена, то есть Гуго де Пейна. А от шеи до плеч он был полностью инкрустирован драгоценными камнями, золотом и серебром". Другой брат, Жан де Шалон, утверждал, что ему угрожали, если он не отречется от Бога, бросить его "в яму в Мерлане". И он говорил, что эта яма или тюрьма была настолько суровой, что никто не мог жить там долго. Он видел, что туда посадили человека, который прожил всего пять дней; иногда он был смотрителем этой тюрьмы. В течение этого периода девять братьев умерли там из-за бесчеловечных условий содержания".
Выслушав эти ужасы, повторявшиеся в течение четырех дней, Папа убедился в том, что лица, сделавшие эти признания говорят правду, было "совершенно ясно, что указанные преступления и злодеяния были истинными". Король оказался прав. 2 июля, тамплиеров привели на публичную консисторию, где им были зачитаны их показания на французском языке, которые они подтвердили. Папа Римский даровал им помилование и примирение. Но они еще не сошли с крючка. 5 июля в булле
Что касается содержания под стражей арестованных людей и хранение их имущества, то король признал, что тамплиеры должны быть переданы Церкви, но поскольку у Церкви не было средств, чтобы обеспечить надзор за 2.000 человек, Папа согласился, что "король все же должен держать их в своих руках по просьбе Церкви". Но они должны были быть доступны для инквизиторов "без всяких затруднений", и Климент зарезервировал для себя следствие над сановниками ордена, "чтобы по ним можно было судить обо всем ордене". Что касается имущества, то оно должно было управляться совместно чиновниками короля, епископами и кураторами, назначенными Папой. Деньги от дохода с этого имущества должны были быть тщательно учтены и помещены в безопасное место для использования в Святой земле.