Жорж Минуа – Филипп Красивый (страница 118)

Сановников ордена, очевидно уже выздоровевших, вернули в Париж. Что касается Папы, то ему оставалось лишь осознать последствия этих признаний. Он сделал это в булле Faciens misericordiam, датированной 12 августа, за день до его отъезда из Пуатье. Эта ложная дата интриговала историков до тех пор, пока Х. Финке не заметил, что реестр актов Климента V содержит не менее 483 документов, датированных 12 августа! Переписчики фактически указали дату, которая является датой последней консистории, состоявшейся в Пуатье, ей помечены все документы, которые находились в работе на момент отъезда и составление которых было завершено несколько дней спустя, в хаосе кочующей курии. Это также относится к булле Regnans in excelsis, которой созывался вселенский собор.

В булле Faciens misericordiam Папа вновь вернулся к истокам дела, к слухам об "ужасающих преступлениях отступничества, идолопоклонства, мерзкого порока Содома и всевозможных ересей"; он говорил, что сначала не поверил им. Но, к счастью, говорил он, "наш дражайший сын во Христе Филипп, благородный король Франции, был информирован об этих преступлениях; он провел расследование, насколько это было возможно для него, чтобы сообщить нам о них очень полно (не следует думать, что это было сделано из жадности; у него не было намерения присвоить что-либо из имущества ордена тамплиеров, напротив, он с великодушным благочестием оставил нам управление, руководство и опеку над орденом тамплиеров; он совершенно материально не заинтересован; из любви к христианству он лишь следует благородным примерам своих отцов)". Эта высокая оценка действий короля одновременно являлась способом гарантировать, что он не прикоснется к конфискованному имуществу. После этого Папа вспоминал допросы и признания, которые он сам слышал, и допросы высокопоставленных лиц ордена, проведенные кардиналами. Поскольку факты теперь были доказаны, уместно было приступить к вынесению приговора. С одной стороны, необходимо было провести индивидуальные суды над тамплиерами, в каждой епархии, комиссиями под председательством епископа, которым должны помогать каноники, доминиканские и францисканские монахи; приговор должен быть вынесен в каждой провинции синодом епископов под председательством архиепископа. С другой стороны, сам орден должен быть подвергнут оценке, и для этого планировалось провести еще одно расследование: восемь комиссаров были направлены "в город, епархию и провинцию Санс, чтобы вызвать с помощью эдикта всех тех, кто должен быть вызван, и расследовать вопросы, которые мы передаем вам, включенными в нашу буллу, а также любые другие, которые ваша мудрость сочтет целесообразной. Результаты расследования должны быть предоставлены нам в подлинном виде и скреплены нашими печатями".

Определив таким образом общие контуры последующих действий по делу тамплиеров, Климент V смог покинуть Пуатье и подготовиться к своему переезду в Авиньон. В конце этой долгой встречи в Пуатье можно считать, что Филипп Красивый получил решающее преимущество, но Папе все же удалось совершить почетное отступление, которое позволило ему сохранить интересы церковной власти. Филипп Красивый, несомненно, набрал очки: он заставил Климента V признать реальность фактов, в которых обвиняли тамплиеров, поскольку он держал их в своих тюрьмах. В судебных процессах, которые должны были состояться, важную роль должны были играть инквизиторы-доминиканцы во главе с его духовником, а место арбитров должно было быть отдано архиепископам, большинство из которых были его людьми, такими как Айселин в Нарбонне, Регнат де Монбазон в Туре, Роберт де Куртенэ в Реймсе, а вскоре, в 1309 году, родной брат Ангеррана де Мариньи Филипп де Мариньи в Сансе, от которого зависел приговор для сановников тамплиеров содержащихся в Париже. Поэтому у короля были основания быть довольным. Однако были и причины для недовольства: во-первых, дело тамплиеров затягивалось гораздо дольше, чем хотелось бы, и можно было быть уверенным, что Климент V затянет все, как только сможет: будут созданы комиссии, проведены расследования, допросы, отчеты, протоколы, не говоря уже об общем переезде в Авиньон, обосновании и обживании на месте, соборе, который должен быть созван не ранее чем через два года. Если раньше надеялись уладить дело за три месяца, то теперь, скорее всего, на это потребуется три года. Папе также удалось удержать под контролем управление имуществом. Что касается канонизации Целестина V и осуждения Бонифация VIII, он просто сказал, что подумает об этом, но ничего определенного решено не было. Наконец, Ногаре оставался персоной нон грата. Приходилось снова запастись терпением.

Дело Гишара де Труа (август-октябрь) 

Не для того ли, чтобы оказать дополнительное давление на Папу, в начале августа Филипп Красивый направил ему просьбу расследовать дело епископа Труа Гишара, которого, как ни странно, подозревали в тех же преступлениях, что и Бонифация VIII и тамплиеров? Совпадение таково, что у многих историков оно вызывает большие подозрения. Именно в разгар дела тамплиеров, когда Папа еще не принял своего решения, король написал ему о Гишаре: "Принимая во внимание, что преступления епископа представляют собой нападение на божественное величество, королевское величество и католическую веру; что они станут серьезным и опасным примером, если останутся безнаказанными; что существует большая опасность и неминуемый скандал для детей и родителей королевы... Ибо если бы Церковь не требовала возмездия за такие преступления и не заставляла правосудие идти своим чередом, они не могли бы, хотя и движимые справедливой скорбью, получить возмещение за столь великий грех".

Какой же это был грех? Не что иное, как отравление двух королев, попытки отравить принцев, занятия магией и колдовством, содомия, ересь и коррупция. Тем не менее, дело Гишара де Труа являлось старым, и по нему уже было вынесено два оправдательных приговора. Вероятно, не случайно, что в августе 1308 года о нем заговорили вновь. Несчастный епископ, конечно, не вызывает симпатии, но создается впечатление, что в этот момент он был просто пешкой, которую продвигают на шахматной доске, где разыгрывается партия между Филиппом Красивым и Климентом V, и где главными фигурами являются тамплиеры и Бонифаций VIII.

Гишар был сыном крестьян из Шампани, одаренным блестящим умом, который позволил ему, что было редкостью для человека столь низкого происхождения, стать приором Сент-Аюль-де-Прованс, аббатом Монтье-ла-Сель близ Труа и епископом этого города с 1298 году. В этом качестве он стал одним из советников вдовствующей королевы Наварры, Бланки, и ее дочери, Жанны Наваррской, королевы Франции. К сожалению, возвышение плохо повлияло на него. Он стал высокомерным, авторитарным, наглым и невыносимым и потерял симпатии духовенства и двух королев. В 1300 году его судьба изменилась: амбициозный архидиакон Вандома Симон Фесту и его итальянский сообщник, довольно сомнительный делец, Арнольфо Деги, известный как Ноффо Деи, обвинили его в том, что он помог Жану де Кале, казначею графа Шампани, сидевшему в тюрьме за растрату, бежать за взятку. Став неугодным при дворе, Гишар удалился в Труа, где, став очень непопулярным, подвергался все более жесткой критике. Говорили, что он спекулировал на ярмарках Шампани с ломбардскими банкирами, был симонистом, бесчестным, виновным в растратах и насилии; его даже обвиняли в наличии любовниц. Все это было довольно банально и обычно для епископа, пока обвинители не придумали заговор, в котором он якобы намеревался отравить вдовствующую королеву. Неправдоподобность этого дела спасла Гишара от осуждения, и его просто попросили заплатить 40.000 ливров в 1304 году за свои проступки. Жан де Кале и Ноффо Деи признались, что сфабриковали все это дело. Сам Папа Римский официально признал невиновность Гишара 3 июня 1307 года.

Однако, это дело вновь всплыло в феврале 1308 года, когда отшельник из Санса признался, что видел, как епископ занимался колдовством незадолго до смерти королевы Жанны Наваррской в 1305 году, и заявил, что он даже намеревался отравить брата короля, Карла Валуа, и старшего сына короля, принца Людовика. Отшельник, ободренный чиновником архиепископа, рассказал обо всем королевскому бальи Санса Гийому де Хангесту, который доложил обо всем королевскому Совету. С этого момента дело приобрело масштабы государственного преступления. Дурная репутация Гишара, количество и сила его врагов, а также воспоминания обо всех слухах, которые касались его с 1300 года, в совокупности превратились в грозное досье, в котором самые неправдоподобные факты, смешанные с фрагментами правды, превращали епископа в настоящее чудовище. Он сын демона-инкуба, который изнасиловал его мать; у него был ребенок от монахини, которую он затем убил; он колдун, он отравил королеву Жанну и собирался сделать то же самое с принцами; он плевал на крест; конечно, он содомит и ростовщик, и, как может быть иначе с такой родословной еретика.

Это было очень много для одного человека, даже если он епископ и сын дьявола. Если эти обвинения не отбрасывались сразу как абсурдные, то это потому, что культурный контекст того времени развивался в направлении иррационального. С конца тринадцатого века наблюдается рост сатанизма, смешанного с историями об Антихристе и колдовством, которые усугублялись несчастьями того времени: климатическими катастрофами и первыми нехватками продовольствия. Для некоторых проповедников это было началом великого наступления дьявола, агенты которого множились. В то же время развивалась мания отравлений, как показало недавнее исследование Франка Коллара, в котором подчеркивалась частота обвинений, в этом преступлении: в 17% случаев в них были замешаны церковники. Бонифаций VIII жил в постоянном страхе перед ядом и имел множество средств для его обнаружения. В своей книге 2004 года Satan hérétique: naissance de la démonologie dans l'Occident médiéval (1280-1330) (Еретический Сатана: рождение демонологии на средневековом Западе (1280-1330)) Ален Буро охарактеризовал этот период как "поворот к демонизму".