Жорж Минуа – Филипп Красивый (страница 114)
Другой трактат был написан на латыни, очевидно, членом королевской администрации и, вероятно, кем-то близким к Гийому Плезиану, который в мае в Пуатье скажет примерно то же самое. Здесь можно также найти отсылку на прецедент Моисея и Аарона ― король может взять правосудие в свои руки против этого ордена, который своими огромными грехами поставил себя вне власти Церкви. "Не являются ли эти тамплиеры убийцами или нечестивцами, сторонниками, соучастниками и подстрекателями убийств, объединившимися достойным осуждения образом с отступниками и убийцами? Если они не будут наказаны, это только подтолкнет других к совершению злоупотреблений". И король может законно действовать по своему усмотрению, "если только учение Писания не будет ниспровергнуто ложным суждением людей, показывающих, что антихрист уже пришел, и отрицающих Бога, по свидетельству апостола, такими порочными действиями".
Первая Генеральная Ассамблея (5–15 мая)
Для завершения компании оставалось публично одобрить королевскую политику на большом собрании, представляющем все королевство, что показало бы всем, и в особенности Папе Римскому, что король действует как глава великого национального организма, в полном согласии со своими подданными. 25 марта, в тот самый день, когда он получил отрицательный ответ от магистров университета, Филипп Красивый созвал представительное собрание горожан, дворян и духовенства в Туре на 5 мая, чтобы обсудить дело тамплиеров и утвердить королевскую позицию. Эта инициатива стала настоящим новшеством, поскольку впервые французский король объявил о проведении столь масштабного собрания. Те, что были в 1301 и 1302 годах, были гораздо менее представительными, тогда как на этот раз, помимо сеньоров и духовенства, были созваны представители "всех городов, где есть ярмарки и рынки", что касалось даже весьма заурядных населенных пунктов. Собрание 1308 года по праву считается первым собранием Генеральных Штатов. Целью
Инструкции о созыве были очень четкими. Считается, что они были составлены Ногаре, чья яростная проза отражает возвышенный дух человека, который искренне верил, что ему была дана провиденциальная миссия по искоренению ереси. В своем письме к "мэрам, эшевенам, консулам и коммунам" он говорил от имени короля: "Наши предшественники всегда заботились о том, чтобы не допустить ереси в Церковь Божью и особенно в королевство Франции; они всегда заботились о том, чтобы защитить бесконечно драгоценную жемчужину католической веры как несравненное сокровище от воров и бандитов". За этим следовало поистине пламенное исповедание веры, которое можно ожидать скорее из уст доминиканского проповедника, чем из уста легиста или короля: "Вы знаете, что католическая вера ― это то, что сделало нас во Христе теми, кто мы есть; из нее мы черпаем жизнь; через нее, слабые и смертные, мы обретаем благородство в Господе нашем Иисусе Христе, и вместе с Ним нас согревает надежда стать истинными сынами живого Бога и вечного Отца, наследниками небесного Царства; такова наша сущность! Если кто-то пытается разорвать эту цепь, он убивает нас, католиков. Христос есть для нас Путь, Жизнь и Истина. Кто же осмелится отвергнуть Его ― Того, через Кого и в Ком мы существуем, ― не разрушив себя? Он возлюбил нас настолько сильно, что не побоялся принять на Себя наши плотские грехи и претерпеть самую жестокую смерть. Давайте все подумаем об этом! Будем же любить Спасителя, мы, которых Он возлюбил первыми; мы ― одно тело, призванное царствовать с Ним; давайте трудиться, чтобы отомстить за оскорбления, которые Он претерпел".
Затем следовал пассаж о тамплиерах: "О, боль! О мерзкое, горькое и смертельное отступничество тамплиеров! Вы знаете, что они не только отреклись от Христа в своем заблуждении, но и принуждали к этому тех, кто вступал в их святотатственный орден. Его дела, необходимые таинства нашей жизни и все Его творение, плюя на Его крест, они плевали на них. Они попирали их ногами, презирая достоинство Божьих созданий, целовали друг друга в самых мерзких местах, поклонялись идолам; и они без колебаний утверждали, что противоестественные нравы, отрицаемые животными, были разрешены им в силу невежественных обрядов. Небо и земля негодуют от таких преступлений. Эти преступления были совершены во всех частях королевства; сановники ордена ― едва ли мы осмелимся назвать их так ― ясно признались в них. Распространенные в нашем королевстве и за рубежом, вполне вероятно, что они были совершены по всему лицу земли. Против такой мерзкой чумы восстанут закон и оружие!"
После этого заявления следовал призыв: "Что касается нас, то мы постараемся искоренить эти ужасные преступления и ошибочные убеждения, ради безопасности веры и чести нашей Святой Матери Церкви. Очень скоро мы лично доведем этот вопрос до сведения Апостольского престола. Всех вас мы желаем приобщить к этому святому делу, как участников и верных ревнителей христианской веры; от каждого из выдающихся городов королевства мы призываем по два человека, уверенных в своей вере, присоединятся к нам в Туре, где мы назначаем вам встречу через три недели после следующей Пасхи".
Письмо к баронам было гораздо более приземленным. Просто напомнив, что "мы должны сделать так, чтобы враги имени Иисуса [...] были изгнаны из пределов нашего королевства", король просто оправдывает созыв собрания феодальным долгом вассалов давать советы: "Узами верности, которые вы нам присягнули, мы повелеваем вам прийти и заседать в Туре в нашей компании, через три недели после следующего праздника Пасхи, чтобы оказать нам помощь и содействие, а если не получится, то делегировать нам одного или нескольких полномочных представителей".
Что касается письма к "архиепископам, епископам, аббатам и духовенству в целом", без малейшей ссылки на мнение Папы, оно сообщает о "отвратительной ошибке этого ордена", "этой осуждаемой секте, проклятой своими собственными преступлениями, этой орде лисиц, маскирующихся под монахов и похожих на Антихриста, несмотря на крест, который они несут на своих плечах... О нечестивый порок! О позор! О ужасная опасность!"
Три сословия королевства отреагировали совершенно по-разному. Согласно сохранившимся документам, 558 населенных пунктов направили около 700 депутатов, в том числе 31 в Лангедоке, 35 в Шампани, 25 в Нормандии, 19 в Бургундии, 17 в Орлеане и Керси, 12 в Иль-де-Франсе и 11 в Оверни. Большинство из этих населенных пунктов ― не более чем деревни с населением менее 1.000 человек. Выбор делегатов осуществлялся самыми разными способами: "жители, собравшиеся на кладбище аббатства Сен-Мартен" (Невер), "мещане и жители" (Иссудун), "самая достаточная и здоровая часть города" (Жиен), "несколько мужчин и женщин" (Феррьер-ан-Турен), "около пятидесяти горожан, за всех остальных, собранных общим собранием" (Мулен), "около тридцати знатных особ" (Нейи-ан-Шампань). В Лангедоке делегатов назначали консулы городов, в других местах ― мэры, бальи, прево. В таком крошечном городке, как Эрви, в Шампани, 28 апреля бургомистр Пьер Верюз созвал собрание буржуа, и они назначили двоих из них для поездки в Тур. Главное, что все они, как говорилось в созывном письме, были "доказанной веры", то есть убеждены в виновности тамплиеров. Общины часто давали им императивный мандат: они не хотели навлечь на себя гнев короля. В Жиене депутаты Этьен Картье и Жан Галебрен получили мандат "отправиться в Тур или куда угодно нашему повелителю королю, чтобы выслушать и узнать волю, приказы и установления короля нашего повелителя и его благородного совета относительно приказа, оправдания или осуждения тамплиеров и всего прочего, что угодно королю нашему повелителю и его упомянутому совету приказать и установить, и сделать все, что могут и должны сделать верные представители". За надлежащее выполнение своей миссии делегаты отвечали своим имуществом.
Реакция знати была гораздо менее единодушной, скорее по политическим, чем по религиозным причинам. Они с подозрением относились к этому беспрецедентному общему собранию, за которым они видели новое посягательство со стороны королевской власти на свои права. Вот почему под разными предлогами многие из них воздерживались от приезда в Тур. Одни сказались больными или слишком занятыми, как графы Фореза, Оверни, Перигора, Астарака, Комменжа, Валентинуа, Ла Марша и Ангулема, виконты Тюренна, Нарбонна и Полиньяка, герцог Бретани Артур и его сын Жан, виконт Лиможа. Жан де Лавис, сеньор Мирепуа, считал, что сроки были слишком короткими, что было не совсем неправдой. Граф Фландрии Роберт де Бетюн сослался на продолжающиеся волнения в крупных городах; его представляли его сын Людовик де Невер и Ливинус, глава Сен-Верле в Генте. Фламандские города, с другой стороны, направили своих делегатов.
Что касается духовенства, то оно тоже колебалось... и ссылалось на плохое состоянии здоровья, судя по количеству епископов, заявивших, что они не в состоянии приехать. Епископ Кагорский Раймон Пошель был пригвожден артритом, но он говорил, что готов послать своих представителей куда угодно, "в Бурж, Тур, Пуатье, в суды, в парламенты и по вызовам, которые были и будут направлены Святейшим Отцом Климентом, нашим суверенным понтификом и господином королем Франции", словом, в любое место и в любое время, если только он не должен был лично взять на себя обязательства и навлечь на себя гнев короля или Папы. Епископ Нима Бернар де Лангиссель, прежде чем отправить своего представителя, опросил тамплиеров, содержавшихся под стражей в его городе, чтобы получить представление о сути вопроса. Возраст, болезни, реальные или мнимые, а также неотложные дела не позволили многим другим приехать лично, а своим представителям отправленным на собрание они выдали уклончивые инструкции: "без ущерба для Святой Римской Церкви и при условии, что власть Святого Престола будет защищена и сохранена". Находясь между королевским троном и Святым Престолом епископы пытались усидеть на двумя стульями.