Жорж Минуа – Филипп Красивый (страница 113)

Консультация университета и договоры против Папы (февраль-март) 

После перерыва, связанного с королевскими браками, Филипп Красивый, вернувшись в Париж в начале февраля, снова перешел в наступление в деле тамплиеров. Следствие по делу тамплиеров было приостановлено с тех пор, как Папа решил взять дело в свои руки и положить конец действиям инквизиторов. Но тамплиеры все еще находились в королевских тюрьмах, поскольку Климент V не имел возможности обеспечить их содержание под стражей. Единственный пленник, находившийся в его подчинении, ломбардский командор Оливье де Пенне, сбежал в ночь на 13 февраля, и это неловкая ситуация укрепила позиции короля. В Париже тамплиеры были заключены в Тампле и в нескольких десятках других мест: 20 в аббатстве Сент-Женевьев, 12 в аббатстве Сен-Маглуар, 13 в Сен-Мартен-де-Шам, 21 в отеле епископа Бове, 14 в отеле епископа Амьена, 18 в отеле графа Савойского и так далее.

В феврале Филипп Красивый вновь проявил инициативу в двух направлениях, он обратился к богословским авторитетам с консультацией у докторов Парижского университета и начал пропагандистскую кампанию путем распространения памфлетов, написанных чиновниками его администрации.

Обращение к магистрам университета было составлено в форме анкеты из семи пунктов, которая должна была заставить их заявить, что король может судить членов религиозного ордена в случае проявления явной ереси, даже до передачи дела Папе. Это было первым вопросом. Второй вопрос касался сущности ордена тамплиеров: нельзя ли рассматривать его как "коллегию рыцарей, а не клириков", и, следовательно, отдать под светскую юрисдикцию? Учитывая массу уже полученных признаний, разве нельзя немедленно осудить членов ордена? Могут ли они по-прежнему считаться католиками? Если орден фактически уничтожен, кому должно быть передано конфискованное имущество? Кто станет его владельцем?

Очевидно, что доктора права были очень смущены. Положения канонического права были против короля, но не в интересах докторов было вызывать его недовольство. Поэтому 25 марта они с бесконечной осторожностью ответили, после более чем месячного размышления. И это были совсем не те ответы, которых ожидал Филипп Красивый. В качестве преамбулы они попытались смягчить его, используя риторический подхалимаж, заявив, что "самые христианские короли самого прославленного королевства Франции, как известно, с самого возникновения королевства блистали не только масштабами своей власти, но и совершенством нравов и христианским благочестием своей веры". Доктора называли себя "смиренными клиентами" государя, чьим рвением и верой они восхищаются: "вы обратились к нам согласно похвальным обычаям ваших святых предшественников, воспламененных ревностью веры, но все же желающих защищать эту веру в соответствии с законными правилами разума". Эти меры предосторожности свидетельствуют о страхе, который король внушает докторам университета. Однако такая преамбула не сулила ничего хорошего. И действительно, доктора с сожалением сообщили своему государю, что даже если есть "серьезные подозрения, что все члены ордена являются еретиками", не светскому государю судить их. Более того, "такие рыцари, дающие обеты ордена, учрежденного Церковью, должны рассматриваться как члены религиозной организации" и, следовательно, подлежат папскому правосудию. От вопроса о имуществе ордена доктора предпочли уклониться: имущественные пожертвования, по их словам, были сделаны тамплиерам не "в особом качестве и в качестве владельце, а скорее как защитникам веры и хранителям Святой земли", и поэтому они должны быть использованы для этой цели. В заключение доктора, прекрасно понимая, что король не будет удовлетворен их ответами, умножают заверения в преданности: "Вот выводы, светлейший государь, на которых мы сошлись и которые мы составили, как могли, желая всем сердцем повиноваться королевским приказам и также истине; да даст Бог, как мы желаем, чтобы они оказались приемлемыми для вашего королевского величества; ибо, и очень охотно, мы готовы посвятить наше усердное прилежание тому, что может быть угодно столь великому величеству. И да будет угодно Небесам, чтобы столь великое оскорбление веры, главным поборником и защитником которой вы являетесь, оскорбление, столь скандальное и ужасное для всего христианского мира, было быстро наказано согласно вашему святому желанию".

Упаковка была очень красивая, но содержание было очень разочаровывающее. Интересно, что дало докторам смелость ответить королю таким неблагоприятным образом? Четырнадцать докторов подписали это решение, одиннадцать из которых принадлежали к монашеским орденам: два доминиканца, два августинца, один францисканец, один кармелит, один цистерцианец, один викторианец, один клюниец, два каноника Святого Августина ― все они были заинтересованы в защите независимости религиозных орденов от королевской власти. Принимая негативное решение по тамплиерам, они также защищали свои собственные ордена. Признать, что король может, не обращаясь к Папе, арестовать и судить всех членов религиозного ордена, значило поставить под угрозу их собственный статус. Добавим, что среди подписантов есть как минимум пять иностранных докторов: францисканец Александр Боннино, также известный как Александр Ломбардский, или Александр Александрийский, каноники Святого Августина Александр Фассителли из Сант-Эльпидио и Генрих Немецкий, кармелит Герард Болонский, каталонский доминиканец Роме де Бругария. Эти люди не чувствовали себя столь зависимыми от короля Франции, как их собратья-монахи из королевства Франция.

Король не настаивал. Но поскольку интеллектуалы не пожелали этого делать, он обратился к массе своих подданных в пропагандистской кампании, призванной привлечь общественное мнение на свою сторону. Целью было показать Папе, что все королевство поддерживает короля, и это создавало новую легитимность: это было не больше и не меньше, чем применение принципа Vox populi, vox Dei (Глас народа, глас Божий). Это обращение к общественному мнению, сформированному заранее во всех важнейших делах царствования, является главным нововведением Филиппа Красивого и его легистов и делает его предшественником современных правителей, порвавших с традиционными архаичными методами своих предшественников. Пропагандистская кампания включала в себя два этапа: формирование общественного мнения путем распространения брошюр и одобрение действий короля на большом собрании представителей королевства.

Сначала о брошюрах. С февраля по всей стране распространялись прокламации. Правда, не все они, что примечательно, вышли из правительственных кабинетов и это свидетельствует об интересе и страстях, вызванных делом тамплиеров. Есть даже несколько редких выступлений в пользу тамплиеров, например, это анонимное письмо от февраля, которое выдается за мнение доктора Университета, утверждающего, что обвинения абсурдны и мотивированы исключительно жадностью; признания были получены под пытками и не имеют никакой ценности; тамплиеры ― подлинные защитники веры и христианства, которые неоднократно демонстрировали свою храбрость перед лицом неверных. Это было, по крайней мере, мнение меньшинства. В остальных анонимных памфлетах февраля-марта, содержались нападки на Папу, с обвинениями его в желании похоронить этот вопрос, и предлагались радикальные решения.

Среди этих прокламаций выделялись два анонимных трактата. Один из них, написанный на французском языке и, следовательно, предназначенный для более широкой аудитории, назывался Remontrance du peuple de France (Протест народа Франции) и обычно приписывается Пьеру Дюбуа. Он обвинял Папу в преступной слабости, в отсутствии рвения к защите веры, "потому что он, кажется, наказывает только на словах". Поэтому король был совершенно прав, наказывая тамплиеров, ведь Моисей действительно приказал убить 20.000 человек, виновных в отступничестве, не спрашивая мнения первосвященника! "Князь сынов Израилевых показал нам, что делать. Я имею в виду Моисея, друга Бога, того, кто говорил с Богом лицом к лицу. И когда сыны Израиля совершили подобное отступничество, поклоняясь золотому тельцу, он сказал им: Пусть каждый возьмет меч свой и убьет ближнего своего. И вот он убил двадцать тысяч человек, чтобы потомки помнили и боялись этого. Это он сделал без согласия своего брата Аарона, который по повелению Господа был назначен первосвященником".

Дюбуа также нападает на большой недостаток Климента V ― его бесстыдный непотизм. "Он, ― говорит памфлетист, ― раздал своим родственникам больше церковных льгот, чем сорок пап вместе взятых; один из его племянников, Раймон де Го, имеет больше льгот для себя, чем 200 магистров теологии и права, которые гораздо способнее его". И перечисляет кузенов, племянников, братьев, дядьев, которым Папа даровал кардинальства, епископства, аббатства, приходы и капеллы. Но пусть Климент остерегается, ибо тот, кто занимается "подарками или обещаниями, страхом, любовью или ненавистью, является сыном дьявола и одним этим фактом отрицает Бога, Который есть истинная справедливость". Его родителям придется расплачиваться за это, а что касается его самого, то пусть он вспомнит судьбу Бонифация, ибо "Господь наш повелевает, чтобы правосудие вершилось как в отношении малых, так и в отношении великих, без исключения в пользу кого-либо".