Жорж Минуа – Филипп Красивый (страница 111)

Чтобы произвести впечатление на короля и особенно на Ногаре и его команду, которые были не очень восприимчивы к риторике об овцах и лодке Петра, необходимо было нечто большее. Если Папа хотел взять ситуацию в свои руки, ему пришлось бы принять конкретные меры. Но он не торопился. Только 17 ноября он послал своего капеллана Арно де Фожера предупредить короля о своем плане арестовать тамплиеров, хотя они уже больше месяца находились в королевских тюрьмах. В этот момент Климент V оказался перед свершившимся фактом: массовые признания тамплиеров не позволяли повернуть назад. Единственное решение, которое ему оставалось, — взять на себя ответственность за заключенных и судить их собственным судом.

Об этом он объявил 22 ноября в булле Pastoralis praeeminentiae. В булле кратко излагаются истоки этого дела, слухи, распространявшиеся с 1305 года, "слухи, которым я не поверил", — говорит Папа. Но король Франции по совету инквизитора (который также был его духовником) арестовал всех, а имущество конфисковал. С тех пор "Великий магистр упомянутого ордена добровольно и публично признался в присутствии величайших экклезиастов Парижа, магистров теологии и других лиц в порочности вины отречения от Христа во время исповедания братьев, введенной по наущению сатаны, в противоречии с первоначальной доктриной ордена". Почти все тамплиеры признались. Какое несчастье! Климент V выражал свою скорбь в манере, которая слишком риторична и запоздала, чтобы быть полностью искренней: "Из-за этого, если на этом поле, где был посажен орден, на этом поле, которое считалось столь добродетельным и сияющим в зеркале великой возвышенности, были посеяны дьявольские семена, которые не могут быть пригодными, наши внутренности сотрясаются от великого волнения". Поэтому необходимо действовать, проверять факты, в силу того, что можно анахронично назвать презумпцией невиновности: "Если предпосылки окажутся неточными и если это будет обнаружено, волнения прекратятся и, по воле Божьей, наступит радость; вот почему мы предлагаем искать правду об этом без промедления". Поэтому Папа приказал всем королям и князьям арестовать тамплиеров в своих государствах, но "благоразумно, тайно и незаметно", конфисковать их имущество и составить его опись. Что касается благоразумия и секретности, совет был несколько запоздавшим: уже более месяца назад Филипп Красивый арестовал братьев-тамплиеров и попросил других государей сделать тоже самое, с разной степенью успеха, как мы видели. Папа, казалось, шел по стопам короля Франции, но булла должна была сломить последние угрызения совести тех, кто, подобно Эдуарду II, все еще не желал проводить аресты. Многие государи подчинялись неохотно, а иногда и с большой задержкой. Pastoralis praeeminentiae достигла Кипра только в мае 1308 года, и только 1 июня регент королевства Амори де Лузиньян запер тамплиеров в их собственных крепостях Хирокития и Ермассойя.

К этому времени ситуация уже приняла иной оборот во Франции, где король поначалу не хотел передавать своих пленников Папе. Последний написал ему 1 декабря 1307 года, чтобы выразить свое недовольство: "Распространяются ложные слухи, — писал он, — согласно которым апостольские послания дадут тебе полную власть действовать в этом деле. Я прошу вас положить конец этим слухам и передать все дела, заключенных и имущество двум моим легатам, кардиналам Беренгару Фредолю и Этьену де Суизи". Король колебался в свою очередь, но затем 24 декабря ответил, что принимает просьбу Папы. Последствия не заставили себя ждать: в конце декабря Жак де Моле, узнав о передаче дела от короля к Папе, отказался от своего признания, при обстоятельствах, которые не совсем понятны, во время драматического публичного собрания в Нотр-Дам де Пари, как кажется. Согласно письму каталонского священника, проживавшего в Париже, анонимному корреспонденту на Майорке, Великий магистр, который теперь чувствовал себя под защитой Папы, показал следы пыток, которым он подвергся, перед толпой в Нотр-Дам, отказался от своего признания и предложил своим братьям сделать то же самое. "Можно оставаться скептиком, — пишет Ален Демургер в своем классическом исследовании о тамплиерах, — по крайней мере, в отношении зрелищной стороны этого события. Но разворот Моле вряд ли вызывает сомнения". Это новое развитие событий, грозившее затянуть дело, не понравилось королю и поэтому он отложил передачу заключенных папским властям.

Почему именно дело тамплиеров? 

Таким образом, в конце декабря 1307 года, через два с половиной месяца после начала, дело тамплиеров приняло новый оборот. Прежде чем проследить за поворотами этой интриги, уместно рассмотреть ее глубинные корни. Статья Жюльена Тери в 2011 году привлекла внимание к аспекту этого дела, который до тех пор мало рассматривался: "понтификализация французской королевской власти". Автор, говоря о "государственной ереси", напоминает нам, что есть два пути подхода к этому делу: банальный, который состоит в том, чтобы спросить, действительно ли тамплиеры были виновны в грехах, в которых их обвиняли, что не лишено интереса, но все же второстепенно, и более глубокий, который состоит в том, чтобы спросить, почему Филипп Красивый решил начать эту атаку против "вероломных тамплиеров", что, конечно, гораздо важнее.

Некоторые элементы ответа были предложены, но они лишь частично и поверхностно отвечают на вопрос. Как мы видели, слухи о плохой репутации ордена тамплиеров на самом деле не были убедительными и были не хуже, чем слухи о других орденах. "На самом деле, все говорит о том, что тамплиеры были невиновны, или, скорее, ничто, кроме их ареста и вынужденных признаний, не заставляет верить, что они были виновны. Никаких доказательств, подтверждающих признания, так и не было обнаружено. Ни одно признание, насколько нам известно, не было получено без принуждения. Мы видели, что из этого можно сделать. Так почему же преследуют тамплиеров, а не других?" — спрашивает Жюльен Тери. Экономический мотив, возможно, является обоснованным, но он, конечно, не является существенным: госпитальеры были гораздо богаче, и в любом случае общий финансовый баланс окажется весьма неутешительным.

Другое объяснение, в котором также есть доля правды, — это желание "национализировать" управление королевством. Одной из главных целей правления Филиппа Красивого было утверждение независимости королевства Франция от всех сил, властей и международных организаций: король Франции должен был быть единственным хозяином своего королевства. Конфликт с Бонифацием VIII только укрепил его решимость прекратить внешнее вмешательство в светские дела, такие как налогообложение. Клирики были французами до того, как стали священнослужителями, и поэтому находились под властью короля. Во время его правления произошло впечатляющее сокращение числа иностранцев в королевской администрации: в 1285 году было 89 итальянцев, в 1305 году — только 16. Орден тамплиеров, международная организация, управление которой было неподконтрольно королю, не мог не вызывать его недовольства.

Возможно, необходимо пойти дальше. Жюльен Тери отмечает сходство в действиях против Бонифация VIII, против Бернарда Саиссе, против евреев и против тамплиеров. В каждом случае королевская администрация следует логике, направленной на то, чтобы поставить короля выше Папы, логике, которую можно назвать "понтификализацией" монархии — термин, взятый у Эрнста Канторовича, который использовал его в отношении Фридриха II. Эта логика заключается в создании плохой репутации путем распространения слухов, что позволяет инициировать судебные разбирательства, которые, в свою очередь, выявляют с помощью соответствующих средств "преступления", ставящие под угрозу веру. В конце концов, королевская власть осуждает намеченную цель, используя напыщенную риторику, которая порочит папские деяния и заставляет короля выглядеть истинным гарантом веры, хранителем ортодоксии, даже выше Папы. В. C. Джордан также осветил этот процесс в связи с изгнанием евреев в книге The French Monarchy and the Jews (Французская монархия и евреи) (1989 год).

Некоторые из современников Филиппа Красивого также предвидели этот способ, позволяющий поставить короля на место Папы. В аллегорической поэме Roman de Fauvel (Роман о Фовеле), написанной во время дела тамплиеров, автор, воспринявший некоторые идеи лилльского поэта Жакмара Желе, автора Renart le Nouvel, говорит о Филиппе IV как о величайшем из королей, "который является сеньором, среди других — сеньором, знатным и могущественным". В частности, он поздравляет его с тем, что он призвал к ответу евреев и тамплиеров. Для него это были два одинаковых начинания, которые ставили Филиппа Красивого выше Папы:

Он славно выполнил свой долг Как человек усердный Перед апостольским престолом Свершив необходимое.

Почему же Филипп IV не стал преследовать госпитальеров, которые также были международным орденом монахов-воинов и были даже богаче тамплиеров? Возможно, он намеревался заняться ими позже, но решение проблемы тамплиеров оказалось более сложным, более трудным и более длительным, чем он предполагал, поэтому у него не было времени начать наступление и против госпитальеров. Возможно, есть и другое объяснение, эсхатологического характера, которое предлагает Жюльен Тери. Пророческие настроения, царившие в начале ХIV века, действительно благоприятствовали апокалиптическим спекуляциям. Пророки, мистики и богословы внимательно изучали библейские тексты и извлекали из них опасные соображения относительно современных событий. Гийом де Ногаре и Гийом де Плезиан, о чем слишком часто забывают, сосредоточившись на их подготовке как легистов, которая предполагает строгость, логику и разум, были также возвышенными личностями с мистическими наклонностями, хорошими знатоками священных текстов и бредовых толкований пророков своего времени. В Апокалипсисе говорится, что антихрист придет, чтобы поселиться в Иерусалимском храме, а в книгах Иеремии (7, 26–28) и Иезекиля (10, 18–11, 23) разрушение храма представлено как необходимое условие для нового союза между Богом и избранным народом. Король мог стать новым наместником Христа, приведя к падению орден храмовников-тамплиеров.