Жорж Минуа – Филипп Красивый (страница 110)
Он был арестован 13 октября 1307 года в Парижском Тампле и допрошен 24 числа. Между этими двумя датами Малкольм Барбер предполагает, что он был подвергнут суровому заключению, которое если не сломило его, то, по крайней мере, ослабило, и ему могли давать соблазнительные обещания. Однако на протяжении всего разбирательства, вплоть до своей казни в 1314 году, Моле так и не воспрянул духом. Это был удрученный старик, который сначала признался, потом отказался, потом снова признался, потом снова отказался. 24 октября он признался, что во время посвящения неохотно отрекся от Христа и плюнул, только один раз и рядом с крестом. И когда он сам принимал новых братьев, он позволял повторять эти обряды, не принимая в них участия: "Однако после их приема я попросил помощников отвести новопосвященных в сторону и заставить их делать то, что они должны были сделать. Я хотел, чтобы они делали то же, что и я сам, и чтобы их принимали в соответствии с теми же обычаями". И когда инквизитор спрашивал его: "Говорил ли ты какую-нибудь неправду или смешивал ли ты какую-нибудь ложь в своих показаниях, опасаясь пыток, тюремного заключения или чего-либо другого?" Он отвечал: "Нет, я сказал только правду, ради спасения своей души.
Ногаре и король только этого и ждали: значит, обвинения были вполне обоснованными. Теперь это должно было быть широко распространено. Уже на следующий день, в среду, 25 октября, магистры и бакалавры Парижского университета, а также каноники были созваны в Тампль, чтобы выслушать публичные признания Жака де Моле. Последний в компании Жоффруа де Шарне, Готье де Лианкура, Жоро де Гоша и Ги Дофина повторил свои признания, сделанные накануне. Они утверждали, что когда-то орден был очень праведным, но "злоба врага рода человеческого, который всегда ищет, что поглотить, привела их к такой погибели, что уже долгое время те, кто был принят в орден, отрицали Господа Иисуса Христа, нашего Искупителя, во время своего вступления в орден, не без печали о потери души, они плевали на крест с Иисусом Христом на нем, который был показан каждому из них при приеме в орден, в знак презрения к нему, и во время упомянутого приема они совершили другие преступления того же рода". Если он ничего не говорил до сих пор, то это было "из-за страха перед мирским наказанием и из-за того, что упомянутый орден был в силе, и в этом случае они потеряли бы мирские почести, статус и богатство, которыми они обладали". Наконец, он благодарит короля Филиппа, "носителя света, для которого ничто не скрыто", который в своей великой мудрости открыл все. По словам продолжателя Гийома де Нанжи и Жана де Сен-Виктора, Жак де Моле затем написал всем членам ордена письмо с просьбой покаяться. На следующий день, 26 октября, на новом заседании в Тампле другие сановники, а также некоторые покорившиеся тамплиеры подтвердили заявления Моле.
Что нам делать с этими обвинениями и признаниями? Некоторые историки обратили внимание на стереотипный характер вопросов и ответов. Очевидно, что дознаватели применяли заранее разработанный вопросник, но больше всего удивляет единообразие ответов по форме, содержанию и даже длине. Согласно Роже Севэ, изучавшего суд над тамплиерами Оверни, "было крайне необходимо получить признания, поскольку искомая истина заключалась не в реальности фактов, а в соответствии показаний обвинениям". Согласно
Если к этому добавить применение пыток, то возникнет соблазн отрицать искренность полученных признаний. Но не потому, что человек которого пытают, обязательно является невиновным. Признание, полученное под пытками, не обязательно является ложью. Несмотря на стереотипный характер вопросов и ответов, вполне вероятно, что описанные практики в некоторых случаях были действенными. Некоторые тамплиеры покинули орден из отвращения, и если они не высказались раньше, то потому, что, как мудро писал Жан Фавье, "пришлось бы делать мучительные признания, чтобы оправдать себя в глазах мира, а орден тамплиеров был грозен". Историк приводит свидетельство, выглядящее вполне достоверно, о тамплиере Гуго Маршане, который, очевидно, был изнасилован во время посвящения; он доверился одному из своих родственников, который сам был тамплиером и который рассказал: "Его привели в дом ордена в Тулузе, где я отвел его в сторону, спросив, устраивает ли его прием, которого он, тем не менее, так горячо желал. Почему, — спросил я его, — ты был так расстроен вчера и выглядишь таким и сегодня? Он ответил: Я никогда больше не смогу быть счастливым и в мире с самим собой. В тот момент и много раз после этого я спрашивал его о причине его проблем. Он никогда не хотел признаться мне в этом. Никогда больше я не видел его веселым, с добрым лицом, хотя раньше он бывал очень весел".
Значит ли это, что весь орден тамплиеров должен быть обвинен в ереси, идолопоклонстве и содомии? Возможно, лучше говорить о "глупых играх, в которые играли воины, которые были более искренни в своей вере, чем деликатны по отношению к ней", — пишет Жан Фавье, который также говорит об обрядах дедовщины с их унизительными излишествами. Когда мы видим, как далеко это может зайти и сегодня в ритуалах прописки в
Однако это не все. Некоторые более поздние свидетельства указывают на чисто "развлекательную" сторону этих обрядов: это всего лишь игра, "шутка", как сказали брату Жану де Буффавен из епархии Клермона во время его посвящения, как он вспоминает 6 февраля 1311 года. "После церемонии, когда мы были примерно в середине церкви, брат Анри сказал мне, что ему еще есть что мне сказать. Что? — спросил я. Вы должны отречься от Бога и плюнуть на крест. Никогда! — отказался я. Тогда один из помощников, брат Рено де Бринон, сказал мне, смеясь: Не беспокойся об этом, это всего лишь шутка. Поколебавшись немного, потому что мне было неохота, я в итоге отрекся от Бога устами, а не сердцем. Затем прецептор заставил меня плюнуть на деревянный крест, который не был ни вырезан, ни нарисован и стоял у окна; я отказался плюнуть на него и только плюнул рядом с ним. Когда я вышел из часовни, я спросил брата Рено, было ли это отрицание и плевки правилом и частью обряда? Он ответил: Нет. Он сказал вам это в шутку. Если бы он ответил мне, что таково правило, я бы сразу ушел. В тот же день я задал тот же вопрос брату Лорану, который ответил: Это все шутка, не беспокойтесь об этом; прецептор — всего лишь шутник, который подшучивает над людьми. На моем приеме не было никакой другой незаконной или нечестной практики".
Что касается головы идола, которая, вероятно, являлась лишь реликварием, в некоторых командорствах циркулировали экстравагантные истории, такие как эта мрачная легенда, упомянутая Антонием Сичи из Версиля 4 марта 1311 года: "О голове идола говорили вот что — несколько раз в Сидоне я слышал, что сеньор этого города любил знатную даму из Армении, но никогда в жизни не познал ее плотски. Когда она умерла, он тайно познал ее в ее гробнице в ночь погребения. Сразу же после этого он услышал голос, который сказал ему: Возвращайся, когда придет время родов; ты найдешь свое потомство, и это будет вождь человеческий. Когда время истекло, рыцарь вернулся в гробницу и нашел человеческую голову между ног дамы, и во второй раз он услышал голос, говорящий: Сохрани эту голову, она принесет тебе удачу".
Что касается содомии, то нужно быть очень наивным, чтобы отрицать ее существование в этих сообществах мужчин, возвеличивающих мужественную воинскую дружбу. Если педофилия распространена среди определенного числа церковников XXI века, можем ли мы обоснованно исключить гомосексуальную практику среди монахов-воинов XIV века?
Климент V проявляет инициативу (ноябрь-декабрь 1307 года)
Какова бы ни была степень точности фактов, за несколько дней в распоряжении короля оказалось огромное досье, эффект от которого был бы решающим. Только четыре тамплиера отрицали все обвинения: Жан де Пари, Анри де Эрсиньи, Жан де Шатовильяр, Ламберт де Туси. Поэтому дело, похоже, было решено еще до того, как Папа успел отреагировать, что и было целью этого ускоренного следствия. Климент V не любил сюрпризов, и медленно реагировал на них. После одиннадцати дней размышлений, 24 октября, он объявил королю, что пришлет ему двух легатов, кардиналов Фредоля и Суизи. 27 октября он написал письмо Филиппу Красивому, в котором выразил свое недовольство: "Для нас эти события — повод для болезненного удивления и печали, ведь вы всегда находили в нас больше благожелательности, чем во всех других римских понтификах, стоявших во главе Церкви в ваше время". Папа чувствовал себя преданным: "Вы совершили эти нападения на личности и имущество людей, непосредственно подчиняющихся Римской церкви. Однако вы и ваши предки признали, что необходимо предоставить все, что касается веры, на рассмотрение той Церкви, пастырь которой, то есть первый из апостолов, был рукоположен этими словами Господа: Паси овец моих. Сами римские императоры, в то время, когда лодка Петра металась, окруженная опасностями, среди различных сект и ересей, признавали, что в вопросах веры все зависит от решения Церкви, и они проявляли уважение к апостольскому престолу и послушание, когда это требовалось. Разве вы забыли, что Сам Сын Божий, жених Церкви, завещал, установил и повелел, чтобы собор действительно был главой, королем и господином всех церквей; и что правила отцов и уставы князей подтверждают это?" В заключение Папа выразил свое плохое настроение: "В этом внезапном поступке все не без оснований усматривают возмутительное презрение к нам и к Римской церкви".