Жорес Медведев – Опасная профессия (страница 135)
В третьем томе, уже в первой главе «Обреченные», формирование РОА и других русских и украинских соединений, воевавших на стороне вермахта, объяснялось массовым крестьянским недовольством колхозами и совхозами:
Здесь с самого начала неизвестно кем придуманные события, которых не было и не могло быть. Никакого «великого исхода населения с Северного Кавказа в январе 1943 – обозы, обозы, обозы в лютую январскую стужу» не существовало. Я сам, тогда еще семнадцатилетним юношей, весной 1943 года с эшелоном новобранцев маршевой роты для пополнения Таманского фронта двигался в эшелоне, составленном из товарных теплушек с нарами, вдоль всего Северного Кавказа (см. главу 1). От Моздока, недалеко от Грозного, до Краснодара по недавно освобожденным районам эшелон шел неделю, железную дорогу еще полностью не восстановили, и поезд часто и подолгу стоял на станциях возле станиц. Местное население, в основном женщины, девушки, старики и дети, приходили к составу, приносили молоко, сало, жареных цыплят, вареный или печеный картофель, кукурузные початки, местный табак. Иногда просили подвезти их до следующей станции или в город, одна девушка ехала в нашем вагоне целый день. До сих пор в памяти эти сцены. Местные жители знали, что у новобранцев нет денег. Мы им давали соль, которой наполнили котелки на какой-то станции при подъезде к Махачкале, – там соль с местных каспийских разработок нам дарило местное население. Никакого «исхода» обозами с этой территории не могло быть. Свою армию они приветствовали, нас жалели: «…таких совсем молодых уже берут…» Это я слышал чаще всего. Большинство моих товарищей тоже были семнадцатилетними. Немецкая армия в январе отступала от Моздока слишком стремительно, без боев. Вся территория от Моздока до Армавира была освобождена за десять дней. В начале февраля Красная Армия готовилась к форсированию Дона, приближаясь к Ростову-на-Дону. Оккупация немцами Северного Кавказа была в августе – ноябре 1942 года слишком короткой. В большинстве станиц и сел Ставропольского края немецкую администрацию не успели установить. Колхозы и совхозы продолжали существовать на всей оккупированной территории, никто землю не делил. Крестьяне не имели в январе 1943-го лошадей с телегами или санями для обозов и не смогли бы уехать, даже если бы и пожелали. Лошадь вообще не могла в то время быть личной собственностью. Значительную часть колхозных лошадей мобилизовали в армейскую службу тыла еще в начале войны. Да и не стали бы крестьяне массами уходить из станиц на санях в «январскую стужу с ветрами». Куда? Где они получат землю?
Другой вымышленной историей является легенда о «добровольческих сотнях тысяч, которые… надели мундир врага». РОА к началу 1945 года состояла из трех дивизий, лишь одна из которых имела полный состав в 22 тысячи. Она как вспомогательная принимала участие в нескольких оборонительных боях в начале 1945 года уже на территории Германии. Немецкое командование планировало использовать РОА лишь в карательных операциях в Чехословакии и в Польше, опасаясь массового дезертирства в случае дислокации РОА на территории СССР. В Красной Армии в это же время в боях участвовало около четырехсот дивизий. В завершающие дни войны, 6, 7 и 8 мая 1945 года, дислоцированная в Праге 1-я дивизия РОА выступила по призыву чешского Сопротивления и по приказу Власова против элитной германской группировки Waffen SS, заняла центр города и предложила немцам сдаваться. Это спасло Прагу от боев и разрушений, но не спасло самого Власова и его командиров. Советские танки вошли в Прагу утром 9 мая, уже после капитуляции Германии.
Исторический побег с Соловков
В середине апреля 1976 года я получил на институтский адрес необычное, написанное на английском, письмо от Сары Безсоновой из небольшого городка Брентфорд, недалеко от Лондона. Безсонова сообщила, что прочитала статью Роя в
Я опускаю здесь страницу с изложением идей Юрия Безсонова о возможности совмещения социализма с христианской религией. Более подробно автор развивал эти идеи во второй своей книге, опубликованной в 1942 году, о ней тоже писала Безсонова. Главный повод для ее письма состоял в другом. Она думала, что я смог бы убедить Солженицына изменить раздел во втором томе «Архипелага», где он написал, что нет никаких письменных свидетельств о ранних лагерях 1918–1925 годов, и упомянуть о книге Юрия Безсонова. Она также хотела, чтобы в описание ранних Соловков Солженицын внес бы дополнения на основании свидетельств ее мужа. Солженицын, как она мне напоминала, ошибочно утверждал, что с Соловков был только один успешный побег. Ее замечание было справедливым. По тексту «Архипелага»:
Безсонова хотела, чтобы Солженицын добавил к этой фразе рассказ об успешном побеге ее мужа. К тому же побег Юрия Безсонова был групповым, с тремя товарищами. Так что упоминание о нем (после успешного перехода беглецов через границу Финляндии об этом широко писала европейская пресса) было бы вполне оправданным. Безсонова еще не знала, что в третьем томе книги, недавно вышедшем на русском, имелась особая глава о побегах, и Безсонов и Соловки там не упоминались.
Сара не знала русского языка. Она была француженкой и стала женой Юрия в Париже. В Англию супруги переехали в 1939 году, в начале войны. О своем муже она писала: «недавно умерший».
Возможно, у нее были русские друзья-эмигранты, так как она вела переписку и с «YMCA-Press» с просьбой внести правку и дополнения в текст, но, пишет она:
Безсонова сообщила, что у нее нет ни одной копии оригинального издания книги, но русское и английское есть в Библиотеке Британского музея. «Может быть, Вы или Ваши друзья помогут мне в публикации нового издания на русском».
Я сразу ответил Безсоновой и признался с извинениями, что ничего не знал ни о ее муже, ни о побеге с Соловков, ни о книге Безсонова, изданной в 1928 году. Объяснил, что мог бы написать об этой истории небольшой очерк для следующего выпуска альманаха «Двадцатый век», который планировался на конец года, но для этого мне нужна копия книги.
Следующее письмо Безсоновой от 26 апреля пришло в большом пакете, в который она вложила и ксерокопию русского издания книги ее мужа. Сама она уезжала в Париж на два-три месяца и сообщала адрес для переписки.
Книга Безсонова, изданная в Париже в 1928 году издательством «Imperie de Navarre» на русском, но со старой орфографией, оказалась исключительно интересной, трагической и захватывающей. Побег из островного лагеря всей группы бывших офицеров русской армии был намного драматичнее и сложнее, чем у Дюма в «Графе Монте-Кристо». Инициатором и организатором побега был Юрий Безсонов, ротмистр Черкесского полка, воевавший три года на германском фронте, но к октябрю 1917-го оказавшийся в Петрограде. Его главными сообщниками стали С. А. Мальсагов, офицер Ингушского кавалерийского полка, и тоже офицер поляк Мальбродский. Заключенных периодически с конвоем посылали с острова в тайгу для заготовки дров. Кадровые офицеры планировали разоружить двух конвоиров-охранников. Но для длительного похода через тайгу нужен был и помощник-профессионал. В побеге согласился участвовать охотник и таежник Сазонов. У Мальбродского имелся компас, спрятанный в куске мыла. Подготовка началась в марте. Выбрали для побега май – белые ночи и распутица, затруднявшая погоню с собаками. В то время граница с Финляндией в районе озер и болот не охранялась. Беглецы пересекли ее лишь на 36-й день своего побега, после множества приключений и двух перестрелок с искавшими их отрядами. (У беглецов имелись две винтовки, отобранные у охранников, и тридцать патронов.) В то время, летом 1925 года, этот побег стал мировой сенсацией. Советский Союз требовал выдачи «преступников». В Финляндии и в других странах были созданы группы их защиты. Публиковалось множество репортажей, интервью, статей и о Соловках, и о советской системе тюрем и лагерей. Первую небольшую книгу об этом, «Адские острова: Советская тюрьма на Дальнем Севере», опубликовал уже в 1926 году Мальсагов, но она вышла только на английском языке. (