Жерар Жепуазье – Маленький ПРИНЦип или Пошлые игрища богов (страница 7)
– И как, передала бабуля трубку деду?
– Конечно, – уверенно кивнул наш собеседник, – дедуля сразу после этого больше не снился мамке. Стало быть, получил ее и курит где-то там в раю свой табачок ядреный.
– Ну-ну, – многозначительно, с ухмылкой хитрой кивнул Буря.
Несколько дней спустя, в очередной беседе (они на частых перестоях случались постоянно), уже Маклай нас начал упрекать за то, что мы все время спортом занимаемся: то бегаем, то мячик возле поезда пинаем, когда есть время.
– Вы лучше бы поспали в это время, – советовал он нам.
– Так можно и всю жизнь проспать, – ответил Буря. – Пойдем на пенсию, тогда и будем спать, а сейчас некогда.
– До пенсии еще надо дожить, а спортсмены долго не живут, – продолжил упорно гнуть свою линию ленивую Маклай. – Слыхали мудрость: сало – сила, спорт – могила, – нравоучительно сказал он нам.
– Все это предрассудки, вздор и чушь! – Не соглашались мы.
– Вот у меня был дед в селе, – начал повествовать правдоподобно, с серьезным выражением лица Максим, – так он все время занимался спортом, на турнике подтягивался постоянно, крутил подъем с переворотом, разные склепки делал, выходы на две руки. Да он буквально не слезал с него. Прожил без малого сто лет, притом, что он и помер прямо на турнике. Руками так за перекладину вцепился, что не сумели его оторвать. Пришлось болгаркой спиливать…
– Руки? – В ужасе уточнил Маклай, принимавший этот рассказ за чистую монету. Или же делал вид, что верит в эту чушь.
– Нет, перекладину срезали с турника, чтоб можно было деда в гроб нормально положить. Его так с нею и похоронили, чтоб не являлся больше с того света никому и не просил ему турник туда прислать, – сарказмом искрометным сыпал Буря, даже не краснея…
В общем, за словом он в карман не лазил никогда, всегда с достоинством общался с нашим начальством, с товарищами по работе и люмпенпролетариатом околовокзальным.
Настойчивый, находчивый и целеустремленный.
Я как-то подарил ему на день рождения бинокль, с которым он ходил по пляжу в Евпатории и любовался девушками милыми, как истинный ценитель красоты и грации. И вот во время этого занятия он, словно неуклюжий медвежонок, своей ногою мускулистой разрушил башню замка из песка, который мальчик лет двенадцати старательно и долго возводил под шум морской волны и крики чаек, а также под речитативы пляжных продавцов креветок, пахлавы и кукурузы.
– Эй ты, смотри куда идёшь! – воскликнул юный зодчий Буре, который даже и не понял, что произошло, и продолжал в оптический прибор разглядывать красоток.
– Это ты мне?! – спросил он удивленно у справедливо возмущённого мальца.
– Ага, тебе! Смотри куда идёшь, совсем что ли слепой, ещё, блин, и с биноклем! – юнец немножко начал путать берега, ведь так со старшими нельзя общаться.
– Иди ты в жопу, мальчик! – ответил коротко ему Максим, продолжив дальше дефиле по пляжу.
А как-то раз на киевском вокзале я обратил в его присутствии внимание на командира ВСП (в среде солдатской «псами» называемой), чинно вышагивавшего с повязкой на плече вместе с двумя бойцами по привокзальной площади:
– Скажи, Максим, это полковник или старший лейтенант?
Буря был лаконичен:
– Это педрила, который не дает спокойно дембелям домой доехать.
Однажды я влюбился в нашу практикантку Ларису и много с ним в беседах наших говорил о том, какая она славная, красивая и добрая, отзывчивая, умная и как она меня очаровала своим глубоким взглядом бездонных синих глаз…
А надобно отметить то, что Максим Викторович, невзирая на возраст молодой, в делах амурных был осведомлён прилично, он разбирался в ситуациях, инсинуациях и в женских шаловливых хитростях. К Ларисе отношение его было не самым лестным, и он её немножко недолюбливал. Я этого не мог понять, она на тот момент казалась мне самой прекрасной девушкой на свете.
– Она такая же, как все, – он был категоричен.
– Да нет же, – я не унимался, – Лариса – это «Чайка» в переводе с греческого, она особенная…
– Щибун, ну что ты тут заладил мне: особенная да прекрасная, ну чем, скажи на милость, она от тысячи, десятков тысяч ей подобных отличается? Богиня греческая прям-таки! Что в ней такого, не могу понять, что ты, как соловей, мне целую неделю распеваешь дифирамбы этой Лоре?! Тебе надо бы было жить в те времена, когда древние философы только лишь тем и занимались, что спорили у кого член длиннее. Если тебя послушать, так она милее и умнее всех, а меж ногами ландыш у неё цветёт! Угомонись, Щибун! Смотри на вещи трезво и объективно: всем бабам надо, чтобы были деньги у мужика, чтоб он дарил ей розы ведрами, медведей трёхэтажных плюшевых, водил по ресторанам и кинотеатрам… А эти все твои стишки и комплименты комплиментарные, так это ерунда! Смотреть здесь надо дальше, стратегически, а не вот эти сюси-муси разводить!
Впоследствии я этот разговор частенько вспоминал и понимал, что правота его неоспорима. Пусть не на 100 %, но на 90 точно!
Находчивый, смекалистый и в меру дерзкий парень наш Максим Викторович Буря. Однажды пассажиры из плацкартного вагона прислали делегацию к нему с прошением или, точнее, с жалобой на демона, который, будучи мертвецки пьяным, уснул на второй полке безмятежно, сняв перед этим сапоги. И лучше бы он этого не делал, так как его дырявые носки благоухали в замкнутом пространстве настолько сногсшибательным амбре, какое вызывало у окружающих припадки кашля, тошноты и истерии, а также слез потоки из покрасневших глаз.
– Пожалуйста, спасите всех нас от напасти этой! Ведь это же не человек, а бомба бактериологическая, он всех нас здесь поубивает и даже не поймёт!..
Оставить пассажиров наедине с такой бедой блистательный, решительный и смелый Буря не мог себе позволить.
– Эй ты, вставай, иди помой копыта и постирай свои зловонные портянки! – подергал за плечо бесчувственное тело Максим Викторович.
Увы, увещевания и звонкие пощечины не привели неряшливого пассажира в чувство, он продолжал, похрапывая, спать, как поросенок.
– Совсем не реагирует, – тревожно рефлексировали окружающие, – что же нам делать?
– Сейчас решим, не паникуйте! – своим настроем и спортивною фигурой он излучал уверенность и силу.
В итоге на зловонные ступни под его чутким, четким руководством были навязаны мешочки целлофановые из-под постельного белья, с эмблемами Украинских дорог железных. Благодаря решению такому столь нетривиальному, источник смрада и зловония локализировать сумели и вскоре ситуация вернулась к норме. Вагон уснул, а наш герой пошёл немного почеканить мячик в тамбуре.
А утром этот яростный неряшливый товарищ, проснувшись, посмотрел на свои ноги и со словами: «что это, блин, за нахер?!!» сорвал остервенело с ног шуршащие пакеты, в которых за ночь сконцентрировался неимоверно смертоносный смрад!
Все стали снова плакать, кашлять и чихать, понять пытаясь, за какие прегрешения им послан был такой попутчик?!!
А на заре знакомства нашего с Максимом мы ездили в город невест – Кировоград. Хороший такой поезд, который два раза в неделю отправлялся с Киева, а остальное время был на перестое, где процветали пьянство и разврат. Отмечу сразу, что на тот момент мы тщательно блюли моральные устои и не участвовали в этих оргиях увеселительных. Так вот, на Киев этот поезд прибывал довольно рано утром в 5:40, и стоило труда большого произвести подъём всех пассажиров. Пока дойдешь в конец вагона, то те, которых разбудил в его начале, обратно засыпали крепким сном. Однажды даже человек, неоднократно разбуженный проводником, уехал в парк вагонный и только там проснулся, собрал свои пожитки удивленно и в сторону метро побрел.
В этой связи изобретательный Максим однажды в час подъёма по максимуму приубавил свет в вагоне, зашёл на середину и громогласно вострубил, словно в Иерихонскую трубу, при помощи фанатской дудки, которыми на стадионах своё присутствие обозначают бесноватые болельщики команд футбольных. После столь дивной музыкальной увертюры он незаметно, быстро и бесшумно, словно лис, к себе в купе вернулся и притворился мирно спящим.
Спустя неполную минуту к нему на пятачок стали стекаться взъерошенные, перепуганные пассажиры с охапками постельного белья в руках.
– Батешки, христебоже, что это было?!! Что за адский звук?!! – наперебой они вопросы задавали друг другу и ему.
– Какой? Какой? – стараясь быть участливым, вторил им хитрый Буря, отчаянно стараясь не расхохотаться.
– Такой ужасный, леденящий сердце звук, как будто бы квартет предвестников Апокалипсиса по нашему вагону проскакал на лошадях породистых! Мы все проснулись в панике и страхе, как тут уже уснешь! – трещали суеверные бабулечки и работяги.
"Так мне это и надо, не хрен дрыхнуть, Киев скоро" – думал довольный и смышленый Максим Викторович, сочувственно качая головой и тоже как бы недоумевая.
– Наверное, это был тепловоз обычный, пронесшийся по утреннему перегону на встречном курсе, вот машинист и посигналил, – рассуждал он, готовя чай очередному гражданину.
Такого быстрого, оперативного подъёма история дорог железных не припоминает!
Мы превосходно проводили время.
А вот еще история достойная одна, которую, возможно, даже не лишним будет и в роман включить, чтобы придать произведению сему немного фееричной яркости.