Жерар Жепуазье – Маленький ПРИНЦип или Пошлые игрища богов (страница 15)

– А вдруг она не в Киеве живет, и в базе данных ее нет, то, что тогда? – резонно высказал я опасение свое.

– Тогда не знаю. Надо будет подумать. А может быть, тебя к утру попустит и вся «эта любовь» пройдет, как с белых яблонь дым.

– Такое не пройдет, это любовь и наша встреча не могла банальной быть случайностью. Так не бывает, ну сам ведь посуди, не должен я был ехать на вагоне этом, решилось все в последнюю минуту! – я был наивен, глуп и романтичен, а еще очень влюбчив…

– Так тебе, мальчик, чай с сахаром или же с солью делать? – услышал я, словно в туманной дымке розовых мечтаний, как говорил Максим с потешным рыжим сорванцом, который деньги все-таки принес…

Мы в Киев прибыли в пять часов вечера, хотя по расписанию должны были в 11, но время опоздания начали сокращать. Нас прямо на перроне встретила бригада сменная. Мы сдали поезд им и всю ближайшую неделю могли спокойно отдыхать. Я сразу же помчался в кассу и взял до Евпатории билет на завтра, а Макса попросил, чтобы он в долгий ящик не откладывал и с отчимом поговорил, чтобы мне Аню отыскать по базе данных МВД. Я записал фамилию ее, а также и родителей инициалы на листике тетрадном печатным шрифтом, чтобы он не забыл. Но все же полагал, что это не понадобиться, так как уже мы с нею послезавтра встретимся в Херсоне, продолжим путь до Евпатории совместно, и все вернется на круги своя.

Но вышло вовсе по-другому, совсем не так, как я планировал себе. В Херсон мы прибыли уже по графику, а это в 6 утра. В такое время на перроне народа почти нет, и весь состав по всей своей длине просматривается великолепно. Среди немногочисленных встречающих и провожающих, а также среди пассажиров, севших в поезд, я не увидел никого, кто мало-мальски мог похожим быть на Анечку, которую я так мечтал увидеть. Вот это был, что называется, облом! Трагедия! Фиаско планетарного масштаба!

Я думал так тогда!

Задача усложнилась!

Я еще пару раз прошелся по вагонам – искал ее, надежду призрачную чая, что все же просмотрел ее посадку. Потом пытался отыскать в Джанкое, в котором мы стоим 20 минут, пока локомотив меняют, и пассажиров большинство выходит на перрон размяться, прикупить кое-чего, а в некоторых случаях, и для того, чтоб их цыгане облапошили, как липку.

Все без толку!

Все мимо кассы!

Цыганки этой старой тоже не было, вот именно сейчас я был бы рад ее увидеть, чтобы спросить совета, и даже денег дать готов. Только немного.

Увы! В тот день пришлось мне погулять по Евпатории до вечера, фотографируя на цифровой, приобретенный накануне фотоаппарат различные пейзажи пляжные, а также разных крокодилистых рептилий в террариуме городском. Я всматривался в лица всех прохожих, надеялся, а вдруг одно из них окажется тем самым личиком прекрасным, принадлежащей ей – Анне Арининой.

ХV

Спонтанная поездка в Евпаторию закончилась отнюдь не тем, что ожидалось мне. Об этом, спустя пару дней, уже на поезде я рассказал Максиму Викторовичу. Он снисходительно так улыбнулся мне и вынул из кармана вчетверо свернутый лист бумаги:

– Держи, Щибун, мой отчим передал тебе.

Там было несколько (от полдесятка до полдюжины) телефонных номеров прописанных в столице счастливых обладателей фамилии Аринин. Отличный шанс, прекрасная возможность!..

Звонить с центрального столичного вокзала по таксофону то еще удовольствие – голос из репродуктора, который объявляет о прибытии/отправлении поездов, буквально никогда не умолкает, заглушая своими неугомонными децибелами и мощью все то, что собеседник говорит по ту сторону провода. На мои просьбы пригласить Анюту к аппарату мне отвечали односложно, что я ошибся номером. И только в одном случае я услыхал, что ее нет, но трактовал это, как нет совсем, не уточнив деталей.

В общем, еще одна надежда призрачная отыскать эту милую девушку испарилась. Я был слегка смущен и опечален и не стеснялся этой своей грустью делиться с доблестным Максимом Викторовичем, он крайне умный парень, и мог бы что-то посоветовать еще.

– Забудь, – сказал он мне, – сам виноват, что телефон не взял, а где теперь ее искать прикажешь эту твою Анюту!

Со столь резонным доводом не согласиться было глупо, но в силу присущего мне оптимизма, я решил пока не опускать руки и продолжить свои поиски, которые заключались в беспорядочных прогулках по улицам евпаторийских в надежде повстречать ее случайно. Неужто-ль все потеряно?

– Придется в «Жди меня» тебе письмо писать, – советовал лукаво Буря, – ты-то умеешь это делать, они ее тебе найдут в два счета, моргнуть глазами не успеешь.

«Писать умеешь» это он имел в виду наше письмо генеральному директору «Укрзализныци» Назару Пидкыньбатько, которое прошлой зимой мы написали с предложением довольно конструктивным. Оно в том заключалось, чтоб закрепить вагоны поездов за конкретными проводниками, как это мы увидели у одесситов, что в свою очередь могло значительно улучшить как качество обслуживания пассажиров, так и сохранность подвижного состава. Ведь одно дело, когда эти бесхозные вагоны чехардой мелькают перед проводниками чуть ли не каждую поездку, и уж совсем другое отношение, когда приходишь ты на свой родной кормилец, который за тобою закреплен, с которым едешь в направлении любом. Это не только мощный стимул поддерживать его едва ль не в безупречном состоянии, но даже кое-где вложить деньгами в обустройство.

Письмо это спустили вниз, на наше предприятие и там оно наделало переполох, давно досель невиданный. Инструктора засуетились, словно ужи на раскаленной сковородке, им содержание письма известным не было, все думали, что мы начальнику железной дороги решили донести о процветающей коррупции. Нас отозвали с выходных в срочном порядке, чтобы ответ держать перед руководителем вагонного участка Березовским.

Все это было в феврале. Я находился в Бараньеовецке. Звонок раздался на домашнем телефоне и в трубку снятую донесся до меня неповторимый голос Павловича.

– Что вы там, демоны, за письмо в управу написали?! – спросил он в темпераментной своей манере.

– Не понял, Вы о чем? – Я озадачился, ведь позабыл совсем об этом.

– Ты дурака мне выключай, малой! Письмо, которое вы с братаном твоим писали генеральному! Оно здесь на участке шороху наделало такого, что вам сейчас придется срочно ехать в Киев и объясниться перед Березовским!

Теперь-то я все вспомнил, понял и головою закивал согласно – было дело. Прошло почти два месяца с момента написания его, и мы уже об этом позабыть успели, а вышло, что оно дошло и даже, получается, было рассмотрено.

Инструктор наш, умом особым не блиставший никогда, повел нас с Бурей в кабинет начальника участка, а по дороге все расспрашивал о содержании написанного нами циркуляра. Мы, не таясь и без обиняков, конкретно отвечали, что предложение в нем было закрепить вагоны за проводниками, чтоб обеспечить им уход хозяйский да присмотр.

Начальник Березовский, восседавший в кожаном кресле за столом дубовым, надменно как-то встретил нас, и на испуг взять попытался, молвив:

– Чего, скажите мне, вам не сидится тихо и спокойно, какие-то там письма сочиняете на имя генерального?! Видать, бухнули лишнего и понеслась!

– А мы не пьем! Спортсмены мы! – ответил тем же тоном Максим Викторович, сверля его своим колючим взглядом.

– Спортсмены, говоришь, – парировал начальник, – так вам, наверное, мячом попали в голову, раз вы такие письма пишите! Вы понимаете, что за такое я вашего инструктора так отодрать могу, что мало не покажется ему! Вы добивались этого?! Могу устроить, да, Леонид Юрьевич?

А тот стоял ни мертвый, ни живой, переступая с ноги на ногу нелепо; выступившая на его висках, холодная испарина явно показывала, что наш перепуганный инструктор совсем не желал подобного развития событий.

– А что не так в нашем письме? – спокойно, без малейшего волнения спросили мы.

– С письмом нормально все, ребята, – гораздо проще сделав тон, ответил Березовский, увидев, что мы не из робкого десятка, – хорошее письмо, все грамотно изложено и предложения там правильные, но вся беда, что вы его отправили на имя генерального и перепрыгнули тем самым через несколько ступенек. Вам следовало бы поначалу с вопросом этим обратиться к Леониду Юрьевичу, а он бы вынес ваше предложение на рассмотрение начальника резерва, тот к инженеру главному, ну и так далее. Такая существует вещь – субординация, слыхали?

– Понятно, – закивали мы, – так что там с нашим предложением, какое будет продолжение?

– А никакого. Чтобы масштабную затею вашу провернуть, нужны огромные затраты, а мы позволить этого не можем, нет денег на такое. А умных, своенравных и ретивых нигде не жалуют особо, это вам понятно?

– Да, мы все поняли, – ответил Буря.

– Спасибо вам за то, что уделили время, – добавил я, – мы можем быть свободны?

– Да, ступайте, – ответил большой босс, – а вы пока останьтесь, Леонид Юрьевич.

– Сейчас ему устроит Березовский «Камасутру», – хихикнул мой товарищ, когда мы с ним оставили приемную за массивною дубовой дверью и оказались в коридоре.

– И поделом ему.

Таким вот образом пришли мы к пониманию того, что есть в структуре каждой организации субординация, которой пренебречь никак нельзя и обойти ее не представляется возможным.

XVI

Меж тем в терзаниях и грезах влюблено-романтических своих, мне вспомнились слова Анюты, что 18 сентября она из Евпатории приедет в Киев поездом и с написанием письма в народную программу «Жди меня» решил немного я повременить в этой связи. Кто знает, быть может, здесь все сложиться иначе?