Жерар Жепуазье – Маленький ПРИНЦип или Пошлые игрища богов (страница 17)

XVIII

На следующий день я малость был уже морально подготовлен к той обстановке и движению народных масс, в котором предстоит мне эту девушку искать.

И вот, я снова на перроне возле только что прибывшего поезда. Передо мной, словно в калейдоскопе, мелькают лица разные в огромном множестве и среди них молоденьких и симпатичных девушек полно, а я, как будто бы в бредовом сне, отчаянно пытаюсь средь этого потока поймать одно – то самое, единственное.

Увы и ах, я подошел к последнему вагону растерян и подавлен. Анюта мне не повстречалась. Она, быть может, и была вчера или сегодня здесь, но я ее узнать не смог из-за своей прозопагнозии. «Веник» в моих руках, как знамя капитулировавшей армии, опущен вниз и, видимо, он мог бы оказаться в урне мусорной, если бы позади себя я не услышал ее голос:

– Леша?!

Я обернулся и глазам своим не мог поверить – это была она! Та самая прелестница Анюта, которой грезил я последний месяц. Она меня сама узнала посреди толпы, а я уже готов был, с неудачею смирившись, идти в свой техникум на пары, которые меня заботили меньше всего на тот момент.

– Да, это я! – восклинулось как-то само собой на радостях.

– Я рада видеть вас, Алеша, – сказала мне Анюта, отделившись от группы молодых людей, с которыми стояла на перроне, и подошла ко мне.

А я лишь, глядя на нее, безудержно смеялся от радости и счастья, которое меня всепоглощающе накрыло.

– А вы встречаете кого-то? – продолжила она, видя, что толком мне пока двух слов связать не удается, и указала на букет в моих руках, произнесла печально: – Свою девушку?

– Как знать, быть может, и свою, – я все же совладал с собой и протянул ей «веник».

Она взяла его и мило потупила глазки, при этом щечки у нее были румянцем тронуты.

– Я много о Вас думал, Анечка, и очень уж корил себя за то, что мы расстались так невнятно, что отказался я по глупости Ваш номер телефона взять и даже был момент, что начал уж терять надежду на нашу встречу.

– В таком случае, уже не следует теряться нам, – она достала серебристый телефон, – скажите мне свой номер, Леша.

– Давайте лучше Вы мне свой, поскольку я и связь мобильная – это взаимоисключающие друг друга вещи.

На тот момент упорно я не поддавался всем веяниям моды, которые меня совсем не волновали, умело обходясь без телефона.

– Вам следует себе приобрести мобильный, – сказала Аня и на листе бумаги красивым очерком мне написала номер свой. – Вы извините, Леша, но мне пора бежать, меня уже друзья немного заждались, а я жду вашего звонка.

Это был безоговорочный триумф!

Победа!

Я в техникум летел, будто на крыльях, и счастьем переполнен был безмерно.

Колышев тоже выразил восторг и радость, что так удачно все сложилось у меня.

ХIХ

Мы с Аней созвонились пару дней спустя и встретились с ней на Троещине, возле кинотеатра «Венеция». Она была оттуда. Я этому совсем не удивился, вспомнив тот самый голос в голове, который я услышал в спорттоварах «Вымпел» четыре месяца назад.

Аня жила на улице Бальзака в шестнадцатиэтажном доме на самом верхнем этаже, куда я провожал потом ее после свиданий наших. Они, эти свидания, были по-детски добрыми, наивными, нося весьма возвышенный и платонический характер. Мы славно проводили время, гуляли теплыми осенними вечерами туда-сюда, держались за руки и много говорили. Точнее, говорила Аня, а я был благодарным слушателем. Ее мне было слушать интересно, я много нового узнал о разных гранях бытия и тонкостях структуры мирозданья. Я рядом с этой милой и настолько умной девушкой себя невольно ощущал таким довольно неотесанным провинциальным малым. А все ее сентенции и доводы казались мне тогда вершиной мудрости, которую постигнуть мне не суждено вовек – масштаб уж очень необъятен.

Спустя пару недель, пошли мы с Колышевым в наш славный «техникум глухонемых», чтобы поздравить с Днем учителя двух симпатичных нам преподавателей. При нас были цветы и вкусные конфеты.

Мне выпала большая честь преподнести этот презент Татьяне Александровне, сопроводив сие застенчивой, непродолжительной тирадой. Она была приятно польщена.

Её подругу, жгучую и стройную брюнетку Виту Михайловну мы встретили уже после звонка в безлюдном коридоре.

Блистательный и куртуазный князь Колышев, по-рыцарски, колено преклонив пред нею, разверз свои красноречивые уста и начал свою речь пространную едва ли не с момента сотворения планеты и зарождения элементарных проявлений жизни. Потом путём ораторских пассажей философских он плавно ближе к теме перешёл и стал хвалебным, сладостным глаголом осанну воспевать труду учителей, доцентов, аспирантов, различных докторов наук и проческих мужей учёных, которые по принуждению иль по призванию души, бросают всюду семена доброго, светлого, прекрасного и вечного…

Он был великолепен и широк, звучал, словно Орфея лира томная. Я аж заслушался. Вита Михайловна проникновенно на него смотрела, от умиления едва не плача.

– Даруйте же мне счастье и возможность своей щекой небритою прильнуть к Вашей столь нежной и прекрасной розе! – возвышенно и очень неожиданно закончил князь свой патетичный монолог, повергнув этим самым в густую краску всегда невозмутимую Виту Михайловну.

Я тоже ощутил неловкость некую при этой столь неоднозначной фразе: что он такое, чёрт возьми, несёт?!! Какие розы, твою мать?!!!

Всепоглощающее замешательство покинуло нас сразу, как только мы увидели на теплом свитере Виты Михайловны красиво связанные розы, что колосились в области ее груди роскошной. Мы выдохнули с облегчением и дружно засмеялись

– Иди, иди уже, Колышев! – Произнесла со строгостью наигранной она. – Спасибо, что поздравили, очень приятно, мне пора!

ХХ

Прапрадед мой, Савицкий Василий, как мне рассказывал мой дедушка, был офицером царской армии. И на каком-то светском рауте он встретил прапрабабушку мою, и та ему понравилась настолько, что он ей сделал предложение руки и сердца уже на следующий день. Предание семейное. Не знаю, правда это или вымысел, но выглядит красиво и довольно романтично. Я же своим родством дворянским ни разу не гнушался козырнуть пред дамами, с какими мы общались часто, работая проводниками в поездах. На них это производило впечатление приятное.

Однажды мы с Максимом вели за ужином неспешный разговор, в котором я вопросом задался резонным, чем занимался славный мой прапрадед, будучи офицером царской армии.

– Возможно, батальоном он командовал, а может, даже полком, кто же знает?

– Ага, – ответил импульсивно мне мой друг, – пехоту срать водил прапрадед твой!..

Так вот, решил последовать я зову крови предков (не в моих правилах тянуть вола за вымя) и сделать Ане предложение. Все сходиться: цыганка старая в Джанкое ее мне напророчила, и обстоятельства знакомства нашего, которые в последний миг собрали эту цепь; да даже мой бессмысленный поступок, когда я потерял ее, казалось, навсегда, не повлиял на ситуацию и все исправилось. Я искренне был богу благодарен за эту комбинацию, которую он так изящно, остроумно провернул и подарил мне эту девушку.

В один из пасмурных, но очень теплых дней октябрьских я резво по ступенькам поднялся на 16 этаж дома на улице Бальзака. Нам еще школьный тренер по футболу говорил, что вокруг нас полно различных и бесплатных тренажеров, которыми грешно пренебрегать. Лифт – это для пенсионеров, а вы по этажам должны пешочком бегать, чтоб ноги были в форме, а также легкие и сердце хорошо работали. Его бесценные уроки для меня даром не прошли, я так и поступал.

После подъема мое сердце колотилось в груди отнюдь не от такой пробежки, а больше от волнения, которое все же испытывал, хотя всегда считал себя довольно хладнокровным и невозмутимым. Но тут такое дело! Все время представлял на своем месте геройского прапрадеда, который-то уж точно не подвластен был волнению такому.

Вздохнув поглубже, позвонил. Дверь мне открыла ее мама Галина Ивановна, которую я в мыслях уже тещей называл. Приятная и мудрая такая женщина; чего таить, родителям Анюты я приглянулся с того самого дня, когда мы в поезде увиделись впервые. Да и потом пересекались пару раз. Галина Ивановна работала в больнице старшей медсестрой, и мы когда-то даже вечерком с Анютой заходили на работу к ней. Я холкой ощущал, что она видит во мне зятя и искренность моих стремлений. Все это придавало мне уверенность.

– Здравствуй, Алеша, ты к Анюте? Она вот-вот должна прийти, а ты зайди, есть чай с печеньем.

Приятное начало, я взбодрился и разумным счел все свои карты выложить на стол и сообщил за чаепитием, что Ваша дочь мне крепко полюбилась, поэтому сочту огромным счастьем ей сделать предложение. Прекрасное и доброе лицо Галины Ивановны от этих слов сменило выражение, при этом оно стало почему-то злым и недовольным, насколько может быть лицо сердитым у человека очень доброго.

– Ах ты, развратник! Негодяй!!! – Воскликнула она, вскочила и, ухватив стоявший рядом веник, намеревалась им меня ударить.

Я в замешательстве огромном тоже с табуретки подскочил и, всячески стараясь увернуться, не мог понять причину этой моментальной смены настроения.

– Я Вас не понимаю, Галина Ивановна, в чем дело?! – Я недоумевал и делал это искренне, держа при этом равно отдаленную дистанцию от «тещи», которая старалась и стремилась меня настигнуть, чтоб хорошенько приложиться веником.