Жерар Жепуазье – Маленький ПРИНЦип или Пошлые игрища богов (страница 14)

Светало…

Мы отправились.

Я быстро всем раздал постельное белье (в те времена его приобретали за наличность сразу же у проводника), сказал, что чай и кофе будут позже (его особо никому и не хотелось в столь ранний час), народ немногочисленный в вагоне мечтал о том, о чем мечталось мне, а именно – уснуть да поскорее. И в скором времени все погрузилось в тишину.

Проснулся я уже тогда, когда на колеснице золотой своей кудрявый Гелиос по небосводу довольно высоко взобрался. Я чувствовал себя настолько бодро и великолепно, что передать словами тяжело. После Долинской, которую всегда мы проезжали ночью и там локомотив менялся, должны мы были проезжать то место, точнее, станцию ту самую, где я родился.

Когда-то моя мама на сносях здесь проезжала поездом и у нее внезапно схватки начались. Проводники уже в титане грели воду и начали готовиться морально к родам, но повезло (и им, и мне) – по станции Казанка, начальник поезда смог через машиниста вызвать машину скорой помощи, и маму передали в руки настоящих докторов. И это все довольно кстати оказалось, ведь я на белый свет решительно решил не головой, а задницей явиться (видать, намерен изначально был таким нехитрым способом продемонстрировать пренебрежение свое к действительности) и сомневаюсь, что в условиях плацкартного вагона, без медработников, лекарств, шприцов и прочей атрибутики я смог бы выжить. Удача улыбнулась мне уже тогда…

И вот, давно хотелось мне взглянуть при свете дня на эту самую Казанку, которая записана как место моего рождения во всех метрических и прочих документах. Мы двигались не очень быстро по ровному, как школьная линейка, перегону среди полей подсолнуха и прочих соевых культур сельскохозяйственных. И солнце хоть ушло за тучи, но все равно, в вагонном тамбуре довольно душно было, поэтому пришлось мне настежь двери распахнуть и любоваться степью южной из проема, в который задувался ветерок. Красиво ехал я, как говорится, с форсом.

И вдруг выходит из вагона в тамбур та самая девчонка, которая в купе последнем с родителями едет до Херсона. Брюнетка стройная, с огромными глазами и правильными чертами приятного лица. Меня увидев при двери открытой, она неподражаемо так бровки удивленно приподняв, сказала мне:

– Скажите, а вы не боитесь, что выпадете вдруг из поезда?

Не думая особо над ответом, я ей сказал, что мне не страшно ничего (и это, разуметься, никак не было правдой, ведь все равно, как ни крути, у каждого из нас есть страхи те или иные – естественная вещь). И эта девочка тотчас в моих словах резонно усомнилась:

– Такого не бывает, все бояться. Вот, например, сгореть. Ведь это страшно, согласитесь?

Я ей ответил, что это, однозначно, неприятно и ужасно, но если этого бояться постоянно, во что же превратиться жизнь тогда?

– Я – Аня, – она мне мило улыбнулась и протянула свою ручку с красивыми, какие видел я у пианисток, пальчиками.

– Я – Леша, рад знакомству, – и мы рукопожатиями обменялись.

Меж нами завязался непринужденный, легкий и довольно интересный разговор, словно между давнишними друзьями. Ее приятно было слушать мне, как будто слушаешь Бетховена или «Весну» Вивальди. В какой-то миг она, так мило и слегка лукаво улыбаясь, предложила:

– Давайте с вами поиграем в отгадалки, Алексей!

– А это как, прошу мою необразованность простить? – ответил я.

– Все очень просто, я вам ваш возраст назову, ну а потом вы мой.

– Согласен, кто начнет?

– Вам 23! Хоть вы моложе выглядите своих лет, но очень уж похожи на моего знакомого, он тоже Леша. Из Кировограда. Я вас, когда увидела – подумала, что это он, мы с ним давно не виделись.

– Я вашей проницательностью, Анечка, сражен буквально наповал! Потрясающе! Я, кстати, ездить начинал проводником как раз в Кировоград, он назывался еще городом невест, а в старину Елизаветградом.

– А сколько лет дадите мне навскидку?

Я пристально осматривал ее красивое, в какой-то мере еще детское лицо с восточными, безупречно правильными чертами, выпуклую грудь, все остальные прелести этой прелестницы, сопоставлял с ее столь грамотной, нетривиальной речью, озвученными мыслями и не мог понять, какой же возраст у нее. Лицо совсем молоденькое, но мыслей ход значительно опережает внешность, поди, тут разбери.

– Ну что, каким же будет ваш ответ? – она прервала размышления мои.

– Семнадцать, – произнес я не совсем уверенно.

– О, вы мне льстите, сударь! – кокетливо ответила она. – Я, стало быть, неплохо сохранилась. Приятно это слышать…

И далее в таком же духе. Я был невероятно удивлен и очарован ею. Она казалась чем-то неземным, таким вот эталоном красоты и совершенства. Вот это да, судьбы подарок.

Мы говорили с ней о многом, и ощущалось то, что между нами искра симпатии пробила яркая. Она сказала мне, что едет до Херсона с родителями. А через пару дней оттуда в Евпаторию на отдых и только в сентябре вернется снова в Киев вот этим самым поездом и, может быть, мы снова встретимся.

– Какое это будет число? – резонно поинтересовался я.

– Восемнадцатое, – ответила она, – вы будете тогда работать?

– Не знаю, Анечка, так сходу вам ответить затрудняюсь.

– Давайте номерами обменяемся, – она мне предложила.

Во мне тогда еще принципиальный прописался консерватор-ретроград, и я предпочитал не пользоваться мобильной связью, хотя позволить мог себе покупку телефона, которые (в это сейчас поверить трудно) тогда еще и были не у всех.

– Тогда я вам оставлю номер свой, а вы мне позвоните, – сказала Аня.

Я не могу до сей поры ни толком объяснить, ни самому себе ответить на вопрос: зачем тогда я отказался? Какая сила мною двигала? Быть может, захотелось мне Чак Норрису уподобиться и крутизною абсолютно неуместной красотку поразительную поразить. Не знаю!

Так состоялось наше с Анечкой знакомство.

В Херсоне их семейство вышло из вагона, и мы еще друг другу долго махали на прощание руками, как старые знакомые или родня. На Ане появилась розовая шляпка с широкими полями, такие носят девушки на пляже, чтобы не получить нокдаун солнечный. Наш поезд плавно тронулся и начал скорость набирать, а я смотрел из тамбура вагона на эту отдаляющуюся шляпку и на ее столь так понравившуюся мне хозяйку и начал вдруг осознавать внезапно всю глупость своего поступка. Это же надо было отказаться от того, чтобы она оставила мне номер телефона. Как мне теперь искать ее?!

Вот дуралей!!!

ХIV

Произошедшие перипетии нашей встречи и знакомства я изложил за ужином детально Максиму Викторовичу. Он подтвердил, что я дурак и глупо поступил, теперь ищи-свищи в степи херсонской ветра!

– Она сказала, что поедет нашим поездом с Херсона в Евпаторию через три дня, – хватался я за призрачный и маловероятный шанс.

– Во-первых, нас сменить должны, когда приедем в Киев. А во-вторых, это выходит встречный наш состав через три дня с Херсона, – сказал с присущим ему хладнокровным прагматизмом Максим.

Запала мне Анюта эта в душу. Амур, видать, мне в сердце не из лука выстрелил, а метко запустил добротное копье! Все время я о ней одной лишь думал постоянно. Все уши Буре прожужжал, рассказывая по второму, третьему, черт-те по какому еще кругу о нашем с ней знакомстве, смакуя все эти мгновения. Мой друг всегда внимательным был слушателем из числа тех, кто может дельный дать совет. Вот и сейчас он уточнил, забрали ли они с собою проездные документы при выходе? Билеты были именными, с фамилиями и к счастью оставались лежать в папке. Это уже хоть что-то. Фамилия на всех билетах этих стояла одна и та же, что не оставляло никаких сомнений – это была семья.

– Аринина А.А. – прочитал Максим Викторович. – Ну вот, Щибун, смотри, фамилию ее мы уже знаем и, если она в Киеве живет, пробьем по базе данных, а ты отыщешь эту барышню свою; мой отчим ведь в милиции работает, поможет, не боись!..

Эти его слова меня невероятно обнадежили.

Мы в Евпаторию приехали, когда уже смеркалось. Там долго не стояли, часок, ну, может, полтора от силы, произвели посадку пассажиров и понеслись опять на Киев, чтоб сократить по максимуму время опоздания.

Я же решил, что самым правильным и наиболее вероятным шансом свою столь вопиющую оплошность исправить будет, сдав смену, в кассе взять билет на этот самый поезд до Евпатории, а там она подсядет по Херсону, и мы с ней снова встретимся, на сей раз навсегда.

Прекрасный план! Я поделился им с Максимом, но он его не оценил, сказав, что это лишние телодвижения и можно обойтись без них.

– Найдем мы эту твою Аню, как там ее фамилия – Арнаутова? – сказал он мне.

– Аринина!

– Да мне хоть мать Тереза.

– Дяденька проводник, а сделайте мне чай на шару! – прервал нашу беседу нагловатый мальчик лет десяти с лицом в веснушках и рыжей шевелюрой, ехавший с группою других детей из какого-то пионерского лагеря. Он появлением своим, в который раз непроизвольно подтвердил неписаное правило проводников или даже закон: хочешь увидеть пассажира – начни кушать. Он явится тебе и среди ночи, и ранним утром на рассвете, и в тамбуре, и в туалете, и вообще всегда, везде и повсеместно, стоит лишь к трапезе уединенно приступить.

– На шару знаешь, мальчик, что бывает только? – спросил его Максим.

Тот замотал своею головою:

– Не знаю!

– На шару только шаровая молния!

Рыжий разбойник понял сразу, что Бурю так с наскоку не возьмешь и вынужден пойти был за деньгами.