Жерар Жепуазье – Маленький ПРИНЦип или Пошлые игрища богов (страница 13)

На это требование глупое наш Анатолий Павлович ответил просто, емко и со вкусом:

– Пускай она уходит в жопу, я извиняться перед ней не собираюсь, поскольку эти арт-склады не я взрывал!

Умеет наш начальник поезда пресечь малейшие попытки произвола и ублюдочного кретинизма.

Семейству Тихеньких какой-то пассажир отдал огромнейшего сома или судака, которого с морей он на гостинец вёз домой, но из-за затянувшейся дороги и жары резонно начал опасаться, что рыба эта пропадёт к чертям! И чтобы это не случилось, он безвозмездно подарил её проводникам, которые пустили впрок, сварив ухи огромную кастрюлю!

Такое вышло объедение, что передать его словами на страницах книги невозможно! Наевшись до отвала, мы вспомнили про машинистов поезда, которые ведут локомотив 2ТЭ 116 с самого Джанкоя уже почти 14 часов. Набрав с собою супа рыбного, мы на одной из остановок к ним пошли знакомиться. Они нам были очень рады, благодарили за уху и чай, приятно так мы с ними пообщались. В кабине прокатили нас несколько перегонов, позволив даже Максиму Викторовичу поуправлять чуть-чуть локомотивом!

Часам к 15:00 доехали мы до прекрасного и солнечного города Херсона. Там стали поезд заправлять водой. Андрей с Максимом познакомились уже с какими-то девчонками и поливали их водичкой ледяной прямо из шланга! Веселье неуемное струилось и играло в молодых кровях! Стояли в городе, который никогда не спит, мы где-то час, потом свисток локомотива длинный загнал всех пассажиров, разбредшихся по людному перрону, в вагоны и мы поехали на Николаев уже куда резвее и далее старались войти в график, хоть опоздания часов 17 набежало.

XII

Когда пробило десять вечера, мы все изрядно уморились, и тихий час настал не только на вагоне #18, но и на всем составе. Уснули также крепким богатырским сном на волнах пережитых впечатлений Варфоломеев с Бурей в купе для отдыха проводников. Андрей внизу расположился и положил себе на лоб мокрое полотенце, чтобы хоть как-то превозмочь жару и духоту августовской ночи. Максим взобрался на вторую полку в одних купательных трусах и тоже крепко спал.

Я, чтоб занять себя хоть как-то, решил сходить и навестить соседей – Тихеньких. У них на 19 вагоне царили полумрак и тишина, все тоже крепко спали: и пассажиры, и проводники. И я уже идти к себе засобирался, как вдруг услышал девичий приятный голосок, донесшийся с 53 места:

– Вы – проводник, наверное, с соседнего вагона?

– Ну да, мадемуазель, Вы не ошиблись!

– А Вас не затруднит мне сделать чай, а то я не желаю беспокоить столь безмятежный сон своих проводников, они, поди, намаялись за эти пару дней.

Я был настолько очарован этим добрым, неземным созданием, чья доброта и красота просто струилась стройными лучами и наполняла мрак и тишину вагонной энтропии.

Натренированным движеньем я приготовил чай прекрасной незнакомке, и мы продолжили приятную беседу.

– Меня зовут Екатерина, я из Минска, – представилась она и протянула свою ручку.

– Я Алексей, праправнук офицера царской армии, – ответил я рукопожатием взаимным. – Вы столь милы и утонченны.

– Ну, право, бросьте, засмущали, – ответила она.

Потом по ходу разговора ни о чем и обо всем одновременно, она сказала, что с таким проводником, вроде меня, готова ехать хоть на самый краешек земли.

Я был смущен слегка, но виду не подал, ответил, что её глаза меня пленили глубиной своею.

Как говорится в старой поговорке, кукушка хвалит воробья за то, что хвалит тот кукушку.

Наш поезд мчался по ночному перегону на предельно допустимой скорости; локомотивный лобовой прожектор своим лучом прямым, как скальпель доктора в уверенной руке, ночную темень вязкую, как дёготь, рассекал. Красивая картина очень.

Когда до Киева осталось полтора часа, я вынужден был Катеньку покинуть, чтоб на своём вагоне учинить подъём всеобщий, построение, зарядку и приём постельного белья. Ведь, судя по всему, в столице долго прохлаждаться и почивать на лаврах не придётся нам – отправимся опять на юг без промедления.

Все шло по плану: пассажиры организованно и чинно пробудились и начали сдавать своё постельное бельё. Желающим я возвращал их проездные документы и даже делал чай.

И вот, в момент, когда огромный ворох полосатых простыней запихивал в мешок большой, пред мною вдруг предстала Катенька.

– Мне стало очень скучно у себя, и я решила к вам придти, немного поболтать, если не возражаете.

– Ну что Вы, Катенька, совсем наоборот, не смейте даже мыслей допускать таких. – Я был в который раз польщен и очарован ее вниманием, она была такая милая, что даже самые изящные слова всё это передать бессильны. – Мне Ваше общество очень приятно!

– А где вы спите? – вопросила Катя. – Как обстоят дела проводников в вопросе отдыха и сна?

– Все очень сложно, милая Катюша, проводникам спать не положено, а надо круглосуточно следить за безопасностью движения и обеспечивать комфорт и сервис пассажирам. – Я начинал ее бессовестно дурачить. – А все, чем мы располагаем, это миниатюрное служебное купе, будьте добры, взгляните.

Мы обратили свои взоры в служебку, в которой расположен был распределительный электрощит, посудомойка для стаканов и «электростул» (проводники так в шутку называют малюсенькое кресло в уголке). Катюша осмотрела внимательно купе с «электростулом» и высказала вслух резонное сомнение:

– Так здесь же места с гулькин нос. Мне в это верится с трудом, что нету больше ничего в вашем распоряжении. А что за этой дверью? – она вдруг указала в сторону купе для отдыха, на запертой двери которого была табличка с непонятной для восприятия милой минчанке надписью: "Купе для вiдпочинку провiдникiв".

– Это, Катюшенька, – загадочно понизив голос, я ей ответил остроумно, – купе для вип-персон, а в нем находятся в данный момент какой-то иностранный дипломат и переводчик иностранных языков.

– Как интересно, батюшки. А можно посмотреть?

– Категорически запрещено, чтобы не вызвать нам скандал международный. Полнейшая конфиденциальность.

– Ну, пожалуйста, хоть краем глаза вы мне взглянуть позвольте на интерьер купе и дипломата.

Она была такая милая, красивая, наивная и добрая, что шутки мне мои же показались очень пошлыми, и я решил исполнить её просьбу, немножко дверь тихонько приоткрыв. За нею, словно греческое божество, лежал на верхней полке в трусах для плавания Максим Викторович, а на низу – Андрей Варфоломеев, чело которого было увенчано все тем же полотенцем мокрым, спасающим его от духоты и зноя.

– Вот этот самый дипломат, – я показал ей на Максима, – а это переводчик, что при нем, толмач немчи.

Катюша поняла, что я ее дурачу и мне сказала, что никто из них нисколько не похож на служащих дипломатического ведомства.

– А вас не проведешь так просто, очаровательная Катенька! Вы правы, это отнюдь не дипломаты; внизу лежит мой школьный друг, а наверху – мой младший брат двенадцати годочков от роду. Его беру с собой в командировки я тогда, когда его оставить дома не с кем.

Насчёт того, что мы с Максимом братья частенько говорили многим пассажиркам, нам их дурачить нравилось и забавляло то, что сходство видели они только в глазах, все остальное: рост, комплекция, манеры – абсолютно не похожи. А мы все время утверждали, что мамы разные у нас, зато один и тот же папа Витя (я тоже Викторович, в самом деле), который удалец был тот ещё и наплодил детей по всему свету. А томный и проникновенный взгляд нам и достался от распутного папаши.

В тот миг, когда мы с Катей шёпотом вели наш разговор, проснулся Максим Викторович. Он в нашу сторону повернул свою коротко стриженую голову и с сонным недовольством поглядел на нас, после чего к нам отвернулся жопою демонстративно и дальше спать продолжил.

– Так сколько, говорите, ему лет, вашему брату? – уточнила Катя.

– 12, скоро исполнится 13!

– Как удивительно, но в наше время встречаются частенько дети-переростки, акселераты. Да, в самом деле, очень крупный мальчик…

ХIII

Ворвался на ночной перрон столичный наш безнадежно опоздавший поезд в 2 часа ночи. Электровоз отъехал сразу, оперативно прицепился маневровый тепловоз, он был на всех парах и медлить уж никак не собирался.

Взбодренные приездом пассажиры, зевая широко и со словами благодарности, вагоны покидали. Андрея безмятежный сон был прерван. Он также оказался на перроне с фирменным рюкзаком своим подмышкой, ведь рисковал уехать с нашим поездом в вагонный парк, куда его минуток через 10 утащили. Там среди ночи необычайное царило оживление: бригада слесарей ремонт осуществляла, отбросив в сторону им так присущую вальяжность. Разбитое окно установили. Экипировка поезда бельем и чаем производилась с оперативностью нехарактерной. В общем, организованная суета сует!

Меня позвал на штаб начальник поезда к себе и попросил принять вагон у Тихеньких. Поскольку добавляют к поезду еще один вагон, который будет хвостовым, а там положено быть двум проводникам. Я возражений вовсе не имел, и вся приемка-сдача у нас прошла за несколько минут.

В вагонном парке мы от силы находились лишь полтора часа и вскоре снова на вокзале оказались, где началась посадка предрассветная немногочисленных тех пассажиров, которые решили не отказываться от поездки и на вокзале в томном и тяжелом ожидании часов по 9-10 провели. Помимо прочих, подошла с билетами семья из трех персон: мужчина, женщина и дочь. У них места в конце вагона находились, я сонным, безразличным взглядом их в тамбур проводил.