Женя Шереметьева – Хроники Большой железнодорожной магистрали (страница 4)
– Что-о-о-о-о? Снегопад из аммиака? – я даже ухнул от удивления, – никогда не слышал про такое!
– Да что вы? – всплеснул передними лапами примат. – Ни разу не бывали на станциях Альдебарана?
Я сокрушённо покачал головой:
– Поезда Большой Железнодорожной Магистрали всегда проезжают Альдебаран ночью. А я стараюсь не нарушать режим сна, сами понимаете.
Примат вздохнул: он меня понимал. Мой совиный сосед продолжал болтать как ни в чём не бывало:
– После Альдебарана в семь утра моя станция, – тараторил он, – обычно я ложусь спать в пять часов ночи. Вот и выходит, что мне проще вовсе уж не ложиться, чем засыпать всего на пару часов.
– Логично.
Мой сосед невесело усмехнулся:
– Так что начиная с завтрашнего дня я перестану вам докучать своей компанией, – при этих словах он выразительно посмотрел на меня, словно ожидал ответа.
– Выходит, что перестанете, – неуверенно подтвердил я.
Далее мой сосед смерил меня тяжёлым взглядом, вздохнул и отвернулся к окну, из чего я сделал вывод, что он за что-то на меня обиделся. Только хоть убейте не соображу, за что.
Сороки между тем с шумом открывали газировку и хрустели чипсами:
– Смилуйся, голуба, я больше не могу! В меня не лезет.
– Ничего не поделаешь, надо. А то тортик пропадёт до утра.
Я только покачал головой: ну и зачем было брать с собой скоропортящиеся продукты в поезд, если знаешь, что отправление глубокой ночью? Вынужден с прискорбием сообщить, что порой разумные существа ведут себя совершенно неразумно.
Примат сочувственно посмотрел на меня:
– Не расстраивайтесь, во всём есть положительная сторона, – сказал он мне, – если бы не эти сороки, вы так никогда и не узнали бы про смотровую площадку на Альдебаране.
– Смотровая площадка есть почти на каждом вокзале, – буркнул я в ответ.
– Да, но смотровая площадка на Альдебаране есть только на Альдебаране.
Не поспоришь. Примат решил сменить тему:
– Позвольте спросить, куда вы едете?
Вопрос застал меня врасплох потому, что я сам пока не знал ответа. Поэтому сказал честно:
– Обычно я беру билет до конечной, а потом выхожу, где придётся. Вернее, когда закончатся продукты в дорогу.
Примат подался в мою сторону и заговорчески подмигнул:
– А если продукты закончатся, а вам почему-то захочется ехать дальше?
– Но не могу же я ехать в путешествие без любимой лапши! – ухнул я.
– Вы едите только лапшу?
– В поездах – да.
– Традиция?
– В некотором роде.
Примат крепко задумался, а потом снова спросил:
– Но вообразите, вдруг вы попробуете что-то новое, что вам понравится – разве это будет не замечательно? Возможно, у вас даже появится какая-то другая традиция…
– А если мне не понравится то, что я попробую?
Примат кивнул и отвернулся к окну. Мимо как раз пролетела голубая комета, от её света лицо примата сначала стало белым, как обещанный мне на Альдебаране снегопад, а потом расчертилось черно-синей острой тенью. Комета уплыла, а её сизый хвост рассеялся пылью за окном, прозрачное голубое сияние наполнило вагон. Афанасий задумчиво ковырял клювом перья в крыле: крайне вредная привычка для птиц, как я считаю. Примат какое-то время молчал, а потом вдруг сказал:
– Знаете, когда я ехал в первых раз по этому маршруту, моему другу тоже пришлось меня будить, чтобы показать аммиаковый снегопад.
– Какой ужас! – ухнул я. – Какое коварство будить разумного посреди ночи.
“Вот поэтому я и предпочитаю ездить в поездки один”, – подумал я про себя. Примат покачал головой:
– Знаете, сейчас я ту поездку вспоминаю с огромной теплотой. И особенно остановку на Альдебаране.
Я только удивлённо ухнул и пожал плечами: нет, мне определённо не дано понять этих странных приматов.
* * *
Когда мы вышли на станции, самый любопытный представитель семейства совиных убежал вперёд – торопился на свою смотровую площадку. А примат положил мне лапу на плечо:
– Если вы не против, я хотел бы с вами переговорить, – он неуверенно помялся, – скажите, вы ведь летите не по делам? Я правильно понял, что вы никуда не торопитесь?
– Нет, конечно! Я же путешествую.
– А работа, к примеру, вас не ждёт?
Я не понял вопроса. В моей картине мира если разумный вдруг отправился в космос, у него по определению не может быть работы. Даже если бы работа и была, если ты полетел в космос – считай, работы нет. На моей планете никто не знает, когда вернётся домой, и вернётся ли вообще; и кто после этого тебя, скажи на милость, ждать будет столько времени?
– Я же путешествую, – недоуменно ответил я.
– М-да, действительно, – пробормотал примат, – Я могу попросить вас об услуге? – он посмотрел мне прямо в глаза.
– Можете, – осторожно ответил я.
О том, что я вовсе не обязательно окажу эту услугу, я, разумеется, промолчал.
– Поедемте со мной до конечной?
– Что???
– Все расходы я беру на себя. Поедемте до конечной.
Я открыл было клюв, но потом защёлкнул назад. Тут было над чем подумать: с одной стороны, ну куда я поеду без быстрорастворимой лапши? С другой – предприятие пахло приключениями, причём совершенно бесплатными приключениями! Я сам никогда не смог бы позволить себе заехать так далеко…
– Я тоже никогда не встречался с представителями кремниевой жизни, – продолжал примат, – дорога туда сами знаете какая небыстрая, одному не так интересно лететь.
Погодите, я правильно понял? Примат надеялся, что я займу его в пути разговорами? Я чуть не расхохотался:
– Боюсь, собеседник из меня в пути неважный, – прокудахтал я.
– Так ведь мне не собеседник нужен, а друг и попутчик.
Я снова удивлённо открыл клюв. Нечасто мне приходилось встречать разумного, который знал бы цену молчанию. Примат протянул мне свою гладкую безволосую ладонь:
– По рукам?
– По крылу, хотите вы сказать.
Снегопад из аммиака был великолепен. Впрочем, как и любой другой снегопад.
* * *
Через два дня, когда закончилась лапша, я в полной мере осознал, насколько это была плохая идея. Сороки вели себя тише воды и ниже травы, так что ворчать, ругаться, сопеть и свистеть мне оставалось только на примата. Однако ничто не могло поколебать его решимости доехать со мной до конечной.
– Вы меняете места, но не меняете привычек, это пустая трата денег и времени, – сказал мне тогда примат.
И я смирился.