Женя Шереметьева – Хроники Большой железнодорожной магистрали (страница 6)
Примат покачал головой:
– Боюсь, дело не в планетах. Понимаете, одна история путешествовать, зная, что рано или поздно ты вернёшься домой. Тогда все планеты сразу становятся интересными… Но сейчас всё по-другому. Вообразите, какая несправедливость, оказывается, всё это время я улетал с Земли только за тем, чтобы туда вернуться. Когда приключение заканчивается, это всегда грустно, но куда хуже, когда приключение приходится длить бесконечно.
Признаться, я мало что понял. Потому стоял и разевал клюв как бестолковый птенец. Примат посмотрел на меня и рассмеялся:
– Если говорить проще, думаю, если мне куда-то и хочется полететь, то только назад, на Землю.
– Вы же говорили, на Земле сейчас не безопасно? Что вас там могут убить другие приматы или вроде того…
– Говорил. Но сейчас мне кажется, что умереть – не так уж страшно.
– В смысле???
– Вам не понять.
Я предпринял последнюю попытку:
– Вы сказали, что вам нужен друг и попутчик? Так вот, как ваш попутчик… да магистраль меня подери, как ваш друг, говорю вам: то, что происходит – ненормально. Я не знаю, что именно, но что-то определённо не в порядке. Вам нужно немедленно уезжать из этой гостиницы.
Примат молчал. Я почесал хохолок.
– Может, махнём на всё крылом, и пойдём пить кофе на смотровую? – с надеждой спросил я.
Но примат опять ничего не ответил. Стало ясно, что сейчас он не примет никакого решения. Я грозно упёр крылья в бока и нахохлился:
– Я иду за билетами, а вы как хотите.
Ближайшего поезда пришлось ждать всего-то два дня. Прибытие рано утром, часов в шесть. Я взял два билета и порешил, что, если примат заартачится, то я совру, что это всё сон, посажу его в чемодан и в таком виде понесу в поезд. Ради такого дела я даже готов был расстаться со своей растворимой лапшой, запасы которой мне всё-таки удалось пополнить в местном привокзальном магазине. Да, так и поступим. Я взял билеты до Ориона.
Два дня прошли спокойно: примат лежал лицом к стене и молчал. Еду, впрочем, ел, и на том спасибо.
* * *
Вечером накануне отъезда я, как мог, уложил примата спать и подготовил чемодан. Сам решил не ложиться.
А в пять утра пришёл поезд, и все мои расчёты полетели сороке под хвост.
Мы проснулись от такого страшного шума, что дрожали, казалось, даже огнеупорные стены гостиницы. Примат подскочил на месте и в панике начал осматривать комнату, собранные сумки и мой огромный чемодан, стоявший раскрытым у его кровати. Я, не тратя времени на разговоры, летел вниз, выяснять, какое именно из возможных несчастий сорвало все мои планы.
В холле на первом этаже стоял гам, по сравнению с которым гам в вагоне-ресторане, где мы впервые встретились с приматом, показался мне шёпотом. Судя по количеству разумных, столпившихся тут, поезд был забит пассажирами под завязку. Несчастный собачий бегал между прибывшими и жестами пытался ответить сразу на все вопросы. Завидев меня, он умоляюще сложил лапы. Я понял, что следующие пару-тройку часов бесплатно проработаю администратором вместо него.
Я подошёл к собачьему, по дороге пару раз поскользнувшись в жиже, оставленной на полу какими-то осьминогами, и попытался объяснить вместо него прибывшим, что тут почём и к чему. Когда первая суматоха спала – половина гостей повалила в буфет, а оставшаяся половина немного успокоилась – я, наконец, выяснил, что происходит.
Оказывается, поезд, на который я имел несчастье взять билеты, был, по выражению одного паукообразного, гостиницей на колёсах: с девяти утра и до двенадцати ночи он стоял на станциях, а ночью ехал почти без остановок. На мой вопрос, что поезд делал тут в пять утра, паукообразный пожал плечами, мол, не рассчитали времени, с кем не бывает.
А я подивился бездарности разумного, планировавшего маршрут. Задумка сама по себе меня восхитила, и в другое время я бы несказанно обрадовался, что случайно взял билет на такой поезд, но… отбытие его предполагалось аж в двенадцать ночи, то есть, через восемнадцать часов. Даже если примат снова заснёт за эти восемнадцать часов, что само по себе маловероятно, едва ли мне удастся запихнуть его в поезд незаметно для него самого.
Кстати, где он? Неужели остался в номере? Примат говорил мне, что представители его вида – самые нелюбопытные разумные галактики, но не настолько же. Я осмотрелся…
Примат сидел среди других приматов и как только я его увидел, то сразу понял, что что-то поменялось… на лице появилось выражение, которого я ни разу не видел ранее. Знаете, у млекопитающих бывает, когда рот остаётся на месте, а уголки рта поднимаются вверх? Вот у примата сейчас было то же самое. Он сидел с таким вот ртом, ничего не говорил только смотрел на других приматов. Мне показалось, что ему было хорошо. А когда примат увидел меня, ему явно стало ещё лучше: он помахал мне лапой, приглашая присоединиться, а затем ткнул пальцем в своего соседа:
– Знакомься, это мой друг, Костя, – многозначительно заявил он.
– Приятно познакомиться, – я протянул примату по имени Косте крыло, – вы тоже решили уехать с Земли?
– Да, там стало совсем неуютно, – вздохнул Костя, хлопая меня лапой по крылу.
Я повернулся к примату:
– Я хотел с вами поговорить, – я запнулся, – мне кажется, нам нужно уехать отсюда с этим поездом.
– Да-да, вне всякого сомнения, мы обязательно уедем… вот только надо взять билеты.
– Я уже взял. На нас обоих.
Я думал, он рассердится, что я взял билеты не спросившись, а он вдруг обхватил меня своими голыми передними лапами и сжал (если вы не в курсе, это называется “обнять”):
– Спасибо, дружище, – тихо сказал мне примат.
Позже вечером, когда мы катили чемодан по вокзальной мостовой, я осторожно спросил:
– Вы передумали ехать на Землю?
– Вот чудак, я же говорил, что там небезопасно!
– Но до этого вы говорили другое…
Примат только пожал плечами. Странный вид эти приматы. Совершенно непонятно, чего они хотят.
* * *
Назад мы ехали весело. Долгие стоянки позволили всем выходить за пределы вокзала и гулять, где вздумается. Гулять оказалось даже интересней, чем сидеть в буфете или на смотровой площадке.
А ещё по дороге назад мне приснился последний сон про ту самую злополучную гостиницу и метеорит. На этот раз метеорит вежливо мялся у входа, а когда я подошел поближе, он неловко закашлялся и осторожно сказал:
– Заходите к нам ещё раз, если будет время. Накормим вас песком.
Я сердито молчал, уперев крылья в бока, всем своим видом давая понять, насколько мало меня прельщает предложение поесть песок. Метеорит вздохнул и добавил:
– Если можешь, не суди всех нас по одному идиоту.
Я ахнул:
– Так ты что – уже другой метеорит? А тот куда делся?
К сожалению, я проснулся, так и не услышав ответа.
* * *
Когда до моего дома осталась пара дней полета, я вдруг остро почувствовал, что хочу домой. А, должен сказать, что, по моему опыту, если во время путешествия захотелось вернуться домой, значит, уже можно вернуться домой. И, наоборот, пока не захотелось, надо ехать дальше, и ни в коем случае не возвращаться. Почему захотелось именно теперь, а не неделей раньше или позже – поймёшь уже потом, сейчас оно всё равно ни к чему. Так что я сообщил примату, что еду домой.
– Понимаю, – сказал примат, – мне тоже пора бы.
Я чуть все перья не потерял от ужаса:
– Но вам же нельзя! – ухнул я.
– Да нет, вы не поняли, – примат засмеялся, – Теперь мой дом – космос. Во всяком случае до тех пор, пока не найду уголка поменьше.
– Вы же сказали, что не знаете, где хотите жить.
– Пока не знаю, – признался примат, – но кажется, я понял, как разобраться в себе. Мне кое-кто поможет… уже помог.
– Кто?
Примат снова поднял уголки рта вверх:
– Вы же знаете, приматы – стайные разумные.
Не уверен, что правильно понял тогда примата, но на всякий случай решил не уточнять. Итак, мы оба полетели домой.
В целом, должен сказать, путешествие прошло неплохо.
В ожидании трамвая
Трамвай остановился на Плутоне, колеса гулко лязгнули, и этот лязг отразился от скал на горизонте.
Я уставился в окно, пытаясь разглядеть того, кто ждал меня в темноте на платформе. Меня же ждут на платформе? Ведь очень нужно, чтобы человека хоть кто-то ждал на платформе. Да что там человека на платформе – каждое разумное существо галактики заслуживает того, чтобы его обязательно где-нибудь очень ждали.