Женя Шереметьева – Хроники Большой железнодорожной магистрали (страница 3)

Прямо у меня над ухом шептались головохордовые. Они говорили на своём, непонятном мне языке. Я ел тихо и старался делать вид, что не слышу головохордовых, чтобы те не слишком смущались.

Мой сосед Афанасий не обладал моим чувством такта. Он наклонился к ним и громко спросил:

– А почему вы говорите так тихо?

Я осуждающе покачал головой, но ничего не сказал.

– Мы не можем громче, наши связки для этого не предназначены, – ответил один из головохордовых на межгалактическом.

– Да уж, шум тут стоит просто страшный, – понимающе кивнул мой сосед.

– Неудивительно, весь сюда половина поезда набилась. Впрочем, мы это предвидели, – ответил головохордовый.

– Зачем же вы привели примата сюда, если знали, что вам не дадут поговорить? – удивился Афанасий.

– Как зачем? – головохордовый удивлённо закачался, – мы хотели с ним пообщаться, вот и привели сюда.

– Но вы же не общаетесь с ним, – неуверенно ответил Афанасий.

– Как это не общаемся? Ещё как общаемся.

Мой сосед задумался.

– Но вы же не разговариваете с ним… – неуверенно сказал он.

– Не разговариваем, – согласился головохордовый, – но мы общаемся.

Мой попутчик удивлённо замолчал, а я только одобрительно цокнул клювом.

* * *

Когда все разошлись, примат направился не в девятый вагон, а в другую сторону, в конец поезда. Я удивлённо чирикнул:

– Ваш вагон в другую сторону.

– Я знаю! Просто хотел зайти в последний вагон к головоногим.

– У вас там есть знакомые?

– Да нет… Видите ли, проще показать, чем рассказать. Вы ведь никогда раньше не ходили в последние вагоны?

“Нет, я никогда не ходил в последние вагоны, чего я там вообще забыл?”, – подумал я, а вслух ответил:

– Нет, никогда не ходил, но с радостью составлю вам компанию.

Когда примат толкнул дверь в тридцатый вагон, я чуть было не сел на стеклянный пол. Да-да, именно стеклянный! Вообразите себе, весь тридцатый вагон был полностью стеклянным! Посередине остался узкий тоннель, остальная же часть вагона была заполнена водой и плавающими в ней телами головоногих и моллюсков. Сквозь стеклянный пол вагона можно было рассмотреть звёзды и удаляющийся от нас жёлтый карлик под названием Солнце.

– Так вот почему проводники называют последние вагоны аквариумами, – пробормотал я.

– Удивлены? Вставайте же, сейчас дойдём до самого последнего вагона, вы ещё не то увидите!

Мы встали и пошли. За тридцатым вагоном шёл тридцать первый – последний в этом поезде. Примат прошёл стеклянный тоннель насквозь до конца, и дойдя до двери, дернул ручку.

– Это последний вагон, – напомнил я ему, – дальше ничего нет.

– Я знаю, – ответил примат.

Дверь наконец-то поддалась. Примат открыл её, и моему изумленному взору открылись нескончаемые просторы космоса и уходящие вдаль рельсы.

– Последнюю дверь часто не запирают, – пояснил мне примат, доставая из кармана сигареты и зажигалку, – вы не подумайте, я почти не курю, давно бросил. Но ради такого случая…

Мы стояли и смотрели на звёзды и на удаляющиеся от нас рельсы. Примат курил. Докурив, он потушил сигарету об ботинок и, вместо того, чтобы кинуть её на рельсы, положил её в пустой спичечный коробок.

– Всегда доношу окурки до мусорки, – пояснил он мне.

Я одобрительно кивнул. Будь моя воля, я бы распорядился, чтобы всем разумным прежде, чем покупать билеты на поезда Большой Железнодорожной Магистрали, нужно было бы сдавать специальный экзамен на бережное отношение к космосу.

Потом примат закрыл дверь и сел прямо на пол вагона.

– Садитесь, – сказал он мне, – не пожалеете.

Я сел. И не пожалел.

Пол, как я уже говорил, был стеклянным, так что под ногами между рельсами и колесами поезда можно было различить звёзды. Со всех сторон мимо нас медленно проплывали разумные головоногие: осьминоги, каракатицы, кальмары – которые тоже внимательно смотрели: кто на нас, кто на космос. Я слушал глухое тарахтение насоса в аквариуме, и на меня вдруг напало совершенно не свойственное мне желание поговорить. Я обратился к примату:

– Вам, наверное, тоскливо оттого, что пришлось уехать с Земли?

– Отчего же, всегда мечтал побродить по космосу. Но никак не мог решиться.

– Вы не скучаете по сородичам? – осторожно спросил я.

– Мои сородичи радостно бегут убивать других сородичей, но бояться высунуть нос и глянуть, как оно там за пределами родной норы, – зло процедил примат, – Нет, я не скучаю по своим сородичам.

Я задумался. Ответ примата отчего-то показался мне не до конца честным. Примат поднял вверх брови и сказал мне:

– Я вижу, что вы ещё что-то хотите спросить. Не стесняйтесь.

– Разве вы не скучаете по Косте?

Примат поднял вверх а затем опустил плечи (позже я узнал, что это называется “пожать плечами”):

– Костя сам захотел остаться, – ответил мне примат.

Я не понял, как одно связано с другим, но не стал вдаваться в подробности. Примат вздохнул:

– Давно мечтал пожить на разных планетах, кто знает, может найду где-то работу и осяду…

Остаток вечера мы провели на редкость весело и интересно: молча сидели на стеклянном полу последнего вагона и любовались космосом. Где-то через час мимо нас прошлёпал один мокрый осьминог – похоже, он направлялся в вагон-ресторан – а больше ничто не нарушило нашего уединения и потрясающей космической тишины.

Одним словом, вечер прошёл весьма недурно.

* * *

Чем дальше мы удалялись от центра галактики, тем реже поезд делал остановки, но зато стояли мы на них всё дольше и дольше, иногда по полтора-два часа. На одной из таких остановок с поезда сошла наша кошачья соседка – на её место подселили какого-то крокодила, который без конца вязал себе белый фартук. Когда сошёл крокодил, место опустело окончательно. Вообще, по мере того, как мы удалялись от центра галактики, вагон становился всё свободнее. А потом к нам переехал примат: мой сосед сходил похлопотать за него перед проводниками и те в итоге дали добро. Я был не против такой перемены – примат занимал моего попутчика беседами, и тот наконец-то от меня отстал.

Я был вполне удовлетворён поездкой ровно до тех пор, пока однажды ночью в наш вагон не подсели две сороки. Первое, что они сделали, это разбудили всех соседей по вагону диалогом следующего содержания:

– Дружочек, съешь ещё кусочек.

– Давай!

– Тебе который, побольше или поменьше?

– Оба!

Можете себе вообразить, шёл второй час ночи, а у них только-только начался банкет! Вздохнув, я встал и перелез на нижнюю полку, благо мои соседи проснулись гораздо раньше меня, и нижние полки были свободны. Мой земляк из семейства совиных смерил меня сочувствующим взглядом:

– Не спится?

– Как и вам, – буркнул я.

– Я не просто так полуночничаю сегодня, мне нельзя ложиться спать.

– Это почему?

За моего попутчика ответил примат:

– В четыре ночи будет остановка на астероиде в системе Альдебарана. Там прекрасная обзорная площадка под стеклянным куполом, можно будет посмотреть на снегопад из аммиака, можете себе вообразить? Вот мы и сидим, чтобы не проспать.