Женя Шереметьева – Хроники Большой железнодорожной магистрали (страница 2)

Кот не обратил на мою страшную месть никакого внимания:

– … и я ни разу не видел разумного, который видел бы пассажира, который вошёл бы на Земле, – продолжал он как ни в чём ни бывало, – и я не видел разумного, который видел бы разумного…

“Ему что, совсем скучно в поезде ехать, – недоумевал я, – вот чудак”. И тут с нижней боковушки подал голос ещё один сосед, ящер. Он широко раскрыл свою огромную беззубую пасть, пожелал нам доброго утра и пригласил кошачьего присесть к себе на полку. Последнее, на мой взгляд, было совершенно ни к чему.

– А вы знаете, – промолвил этот ящер-всезнайка, – что в Солнечной системе на вершине эволюции – вид из отряда приматов? Не помню, как они называются, но больше они нигде не живут.

– Ой, как интересно! – встрепенулся кот, – У нас на планете приматы не ушли в развитии дальше птиц: совсем мелкие ростом, живут в лесу и даже говорить не умеют нормально, – тут кот запнулся и быстро посмотрел на меня и моего совиного соседа, – я не имел в виду обидеть присутствующих разумных птиц.

– Интересно, почему никто никогда не видел в поездах приматов с Земли? – спросила кошачья соседка.

– А кто их знает? – пожал плечами ящер.

– Тоже мне – вершина эволюции Солнечной системы! – хмыкнул кошачий.

– Какая система, такая и вершина. Это же жёлтый карлик! – с этими словами ящер махнул в сторону окна, как бы призывая всех остальных убедиться, что ничего примечательного система желтого карлика по имени Солнце из себя не представляет.

Я уже готов был с ним поспорить – система мне лично нравилась: она была не слишком наводнена разумными, тут было тихо, мало транспорта, а утром в окне я видел парочку очень красивых гигантов с кольцами и пояс астероидов. Но меня опередил мой сосед Афанасий:

– Мне кажется, вы несправедливы к Солнечной системе, – сказал он ящеру, – да и к приматам тоже. Это они, между прочим, ввели в употребление вот эти стаканы с подстаканниками, – сосед показал на мой прибор с чаем.

Ящер начал отнекиваться, мол, он вовсе не имел в виду, что, с приматами что-то не так; а я лишь уважительно цокнул клювом – совиный сосед и приматы с Земли с этого момента были признаны мною достойными самой высокой степени уважения, какую только может заслужить разумный обитатель галактики.

Я не сразу заметил, как мы приблизились к Земле, причём Луна оставалась с правой стороны по ходу движения поезда. Я повернулся к кошке:

– Вы уверены, что Луна должна остаться справа только в том случае, если мы сделаем остановку на Земле? – спросил я.

– Уверена. Я тут каждый месяц летаю в командировку, наизусть знаю весь маршрут.

– Тогда одно из двух: либо мы делаем экстренную остановку, либо поезд останавливается тут по требованию, и мы увидим пассажира с Земли…

Когда поезд остановился, все прильнули к окнам.

– Что там? Он садится в поезд или сходит с него? – спросил сосед Афанасий.

– Садится, – наш кошачий гость аж пританцовывал от нетерпения. – Он сел в девятом вагоне, к головохордовым.

– Пойдемте посмотрим на него? – неуверенно предложил ящер.

– Тогда надо идти не в девятый, – ответил сосед Афанасий, – а в вагон-ресторан. Я знаю головохордовых, они ужасно хлебосольные, обязательно захотят накормить примата. А приматы – всеядные, от еды не отказываются.

И мы отправились в вагон-ресторан.

* * *

Вагон-ресторан был переполнен. Кто-то из сидевших тут разумных хотя бы пытался делать вид, что пришёл сюда ради еды, но большинство откровенно таращились на примата.

Разумный примат был раза в три крупнее своих неразумных сородичей, если же сравнивать со мной, то примат оказался где-то раза в полтора выше меня. Да что уж – он был выше почти всех в этом вагоне, если только не считать слона. Также по сравнению со своими дикими родственниками, разумный примат оказался довольно-таки безволосым и относительно не дурно воспитанным организмом. Он сидел за столом посреди вагона, окружённый каким-то непонятным забором из жердей. “Интересно, все приматы путешествуют с переносным забором”, – подумал я. И только спустя минуту довольно бесцеремонных разглядываний я наконец-то сообразил, что это и не забор вовсе, а компания головохордовых ланцетников.

Головохордовые вели себя тихо, беседу почти не поддерживали и интересовались по преимуществу салатом из морской капусты. Говорил больше примат, причём не с головохордовыми, а с толпившимися вокруг разумными.

– Афанасий! – примат радостно помахал моему соседу рукой, – садись к нам.

Мой сосед Афанасий подтолкнул меня клювом в спину. Я и глазом моргнуть не успел, как мы уже сидели рядом с приматом на скамейке, а один из головохордовых подсовывал мне под крыло тарелку с салатом.

– Ты один, без Кости? – спросил Афанасий, когда его собственная тарелка с салатом опустела.

Примат ничего не ответил, только нахмурился и кивнул:

– Без Кости, – сказал он.

Я не очень разбираюсь в мимике приматов, но у большинства млекопитающих такой тон и такое вот хмурое выражение лица обычно означает: “разговор на данную тему не представляется мне хоть сколько-то полезным, если не сказать больше – раздражает”.

Сосед Афанасий повернулся ко мне:

– Костя – мой давний друг, эти два примата обычно путешествуют вместе.

Откуда ни возьмись из-за спины примата показался кошачий любитель курочки:

– То есть, вы хотите сказать, вы не единственный в космосе примат? – спросил он у нашего нового знакомого.

За примата ответил Афанасий:

– Приматы вообще стайные животные и любят путешествовать группами по две-три особи.

– Но почему тогда приматов так мало в наших поездах?

– Боюсь, дальше будет больше, – при этих словах примат скривил рот.

Этот жест и тон крайне меня озадачили:

– Если ваших сородичей станет больше в поездах – это же здорово, почему вы говорите об этом так, будто то что-то плохое?

Примат помялся:

– Видите ли, на Земле сейчас очень небезопасно, – сказал он. – Это сложно объяснить, – примат задумался, – у нас началась, э-э-э-э-э, я не знаю, как будет это слово на межгалактическом… Когда куча разумных собирается вместе чтобы убивать других разумных.

В вагоне воцарилась тишина. Никто не знал, как на межгалактическом будет называться такое бессмысленное и жуткое занятие. Кошачий быстрым и нервным движением лапы почесал за ухом и выдавил:

– Боюсь, я не знаю такого термина… Кому вообще придёт в голову заниматься такими глупостями?

– Приматам, как видите. Вполне возможно, нас губит именно то, о чем раньше упомянул Афанасий – мы стайные животные. Если уж один из нас пойдёт творить какую-то нибудь дурь, будьте уверены – за ним пойдёт куча других приматов.

– Почему же тогда в космос вы поехали один?

– Так ведь это не дурь, тут головой думать надо.

Примата перебил мой сосед-ящер:

– А это правда, что приматы ввели в моду стеклянные стаканы с подстаканниками?

– Насколько я знаю, один из моих сородичей, известный у нас на Земле писатель, взял один такой стакан из земного поезда и принёс сюда. Так и разошлись по всей вселенной.

– Как? У вас на Земле всё-таки ходят поезда?

– Поезда ходят, но только по твердой поверхности.

– Какой же смысл в поездах, которые ходят только по твёрдой поверхности? Тем более, что ваша планета почти полностью покрыта водой.

Примат только грустно пожал плечами.

– Как же вы ездите в путешествия с такими неудобными поездами? – продолжал наседать ящер.

– У нас есть другие способы поехать куда-то… только это всё дорого.

– А если вдруг захочется с кем-то поговорить?

Примат опешил:

– Ну… не станете же вы ехать в путешествие каждый раз, когда захотелось с кем-то поговорить?

– Почему нет?

Примат не нашёлся, что ответить.

Тем временем кто-то из беспозвоночных принёс в вагон-ресторан ящик фруктов и со словами «гостинец от бабушки» стал угощать попутчиков. И тут же как будто из воздуха стали появляться другие гостинцы от всех бабушек галактики, на любой вкус, цвет и размер: семечки, клюква, мятая бумага, шерсть, сухая трава, вяленые куски чьих-то трупов и прочая гадость.

Мой сосед ящер сидел напротив меня и поглощал сушеных тараканов. Надо сказать, что прямо у нас над головой, под самым потолком, располагались крохотные купе для разумных бабочек в количестве двадцати штук. Завидев сушеных сородичей по классу насекомых, все бабочки обиженно сложили крылышки и ушли к себе, тихонько хлопнув маленькими дверцами. Я покачал головой, и стал буравить ящера осуждающим взглядом.