Женя Озёрная – Призрачная (страница 6)

Теперь родителям не были интересны мои оценки, зато они всё ещё были интересны мне. И я собиралась с этим покончить. «Ладно, текущие результаты ничего не значат, – думала я. – Всё решит сессия». Сессии мы и ждали.

Дождавшись, я не стала особенно готовиться.

Первым был экзамен по истории, которую поступившие на филфак сдавали на ЕГЭ. Это не помешало мне разволноваться, назвать Ивана III Иваном V, получить ещё один вопрос «почему молчала на семинарах?» – и досадное отлично в зачётку.

Вторым было введение в языкознание, оно мне попросту нравилось. Я втайне мечтала попасть на соответствующую кафедру. Готовиться было не нужно. Отлично.

Третьей была великая и ужасная древнерусская литература. Я не потрудилась добить весь список для чтения, особенно Галицко-Волынскую летопись – на ней сыпались все. И именно она попалась в билете. Преподавательница, решив помочь, отправила меня в читальный зал прямо из экзаменационной аудитории… Отлично. Но зачем?

Четвёртый экзамен – введение в литературоведение. Не видя другого выхода, я выучила всё, что следовало. Беру экзаменационный билет и вижу вопрос, которого не было в списке заранее. Не подаю виду и иду за парту готовиться. Расписываю первый вопрос подробно, для второго набрасываю предположительные четыре строки. Вызывают – без запинки отвечаю первый и не моргнув глазом начинаю второй. «Вас даже не завалишь, так не интересно…» Отлично.

Другого выхода на пятом экзамене по русской литературе XVIII века я не увидела.

* * *

Готовясь к пятому экзамену, я почувствовала, что кожа за ушами и на шее покрывается красными шелушащимися пятнами, и на каникулах отправилась в кожно-венерологический диспансер. Взяв соскоб, сотрудницы долго шептались, пока я сидела за дверью и ждала вердикта. Потом пожилой врач сказал, что это псориаз.

Затягивать лечение не стоило, и меня отправили в дневной стационар. Врач говорил, что если сразу взяться за здоровье, выйти в ремиссию, можно надолго об этом забыть. А ещё советовал не принимать близко к сердцу учёбу и, прости господи, любовь.

Шёпот за спиной и сочувствующие взгляды встретили меня и в семье. Мама ещё до похода к врачу тревожно гуглила и угадала диагноз заранее. Все волновались, как же я буду строить отношения с мужчинами, а я думала совсем о другом.

Думала о том, как хорошо было бы иметь ещё одну руку – две причитающиеся по рождению были уже исколоты капельницами.

Думала, как хорошо было бы получить лекарства в более удобной форме – мне прописали мазать жирной салициловой мазью псориаз на волосистой части головы, и чтобы другие пациенты не видели мои жирные волосы, я ходила в шапке. Хорошо, что на дворе стоял февраль.

Думала о том, что ем, ведь мне первым делом вручили буклетик с диетой, судя по которому, следовало исключить чуть ли не половину рациона. В первую очередь я отказалась от сладкого и фастфуда.

Думала о том, что это теперь навсегда, и пыталась представить себе, как это – навсегда.

Думала о том, что тело оказалось гораздо умнее меня.

* * *

Сначала соблюдать диету было трудно, но потом я втянулась. Поняла, что чай и кофе без сахара гораздо вкуснее. А ещё постройнела и стала казаться себе более сильной – шутка ли, когда окружающие едят всё подряд, я держусь.

Так прошло месяца три-четыре. К тому моменту выяснилось, что псориаз не так-то прост, но я пока не знала о современных методах лечения. Из дневного стационара меня выпустили недолеченной, сказав мазаться гормональными мазями и пить антигистаминные препараты, пока бляшки не исчезнут до конца. Они не исчезали ни при каких обстоятельствах: кожа головы была стянута словно каской, и на руках пестрели пятна. Диета тоже не работала.

Это начинало раздражать: ради чего столько стараний? К чему эти ограничения? Однажды, устав после пар, я купила шоколадку и решила побаловать себя парой квадратиков. Не заметила, как съела всю и тем самым стала слабой.

В груди теснились всхлипы, будто меня кто-то обнял. Так, как этого не хватило когда-то в детстве.

* * *

Пришла весна – пора пикников, и мы с однокурсницами тоже на них поспешили. Сидя у костра и чувствуя рядом чужое тепло, я думала о том, что теперь быть замеченной не так уж опасно, как в детстве. Теперь и я другая, и люди вокруг другие, а потому можно строить свои отношения. Не те, что у родителей, а те, о которых я мечтала вечерами, стремясь надеждами во взрослость. Те, в которых можно доверять человеку, чувствовать любовь и любить в ответ.

Отношений очень хотелось. Они были у многих вокруг – ведь нам, хех, исполнилось уже по восемнадцать-девятнадцать! Они были у подруг и приятельниц, у тех, кто отвращал, почти у всех, только не у меня – и потому так манили.

Верилось, что с ними всё будет иначе. Из них можно получить недостающее и узнать, что такое счастье. Тогда получится обойтись без шоколадок. Тем более что, вернувшись к старому питанию, я от непривычки раздалась в боках и перестала себе нравиться. Но всё равно начала стрелять по сторонам взглядами. В ход пошли все: двадцатипятилетние айтишники, живущие с мамой; курсанты местной военной академии; липкие пикаперы…

Оказавшись в постели у подозрительного парня, который нравился мне лишь наполовину, и выслушав, что за этот месяц буду у него пятнадцатой, а потом узнав, что он не жалует презервативы, я заметила на стене икону. Иисус смотрел с ласковым снисхождением, как бы спрашивая: зачем ты здесь?

Я мысленно поблагодарила Иисуса и сказала уже вслух, что ничего не будет. Убрала с себя чужие руки, встала и неловко натянула чулки. Парень тащился за мной до самых дверей автобуса на остановке, желая знать, как так. Больше мы никогда не виделись.

Устроившись на заднем сиденье в углу и разблокировав экран смартфона, я увидела очередной лайк от того самого незнакомца.

* * *

Тот самый незнакомец с абракадаброй вместо имени и обычной русской фамилией лайкал меня уже не в первый раз. Только раньше аватарки у него не было, а теперь там появилась фотография высокого накачанного парня, который гладил по морде коня-тяжеловеса. Казалось, где-то мы уже виделись. Я не выдержала и спросила, долго ли он будет лайкать и молчать. Молчать он тут же перестал.

Оказалось, мы учимся в одном вузе – он на курс старше – и даже незримо пересекались в корпусе филфака. Данил давно наблюдал за мной и хотел познакомиться, но никак не мог найти повод. Теперь повод нашёлся: ему было совсем уныло, спортивная травма после неудачного жима ногами с весом триста килограммов заставила сесть дома. Он обещал: вот восстановлюсь и впредь буду осторожен. Не пропущу ни одной тренировки без веской причины, ведь это первый приоритет. Я его зауважала как ещё одного перфекциониста, душевного родственника.

Данил оказался серьёзным и в других вещах. Будучи на год старше меня, он не стремился вступать в отношения и планировал сделать первые последними, то есть завести семью. Семью следовало обеспечить, а для этого – рассуждал он – нужны деньги. Чтобы хорошо зарабатывать в будущем, Данил учился на программиста. «Вот, это уже другая планка», – думала я.

Беседа шла легко, и тем же вечером мы созвонились. Ему было интересно всё, что занимало меня: литература, история, философия, социальные проблемы. Стало понятно, что мы продолжим общаться. Переписки уже не так волновали, а ехать к малознакомому парню домой я бы больше не решилась. Мы ждали, пока Данил оправится, и все майские праздники провисели на телефоне. Домашний телефон был в коридоре, и до комнаты шнур не дотягивался. Родители уехали. Я притащила плед в прихожую и сидела там часами, до середины ночи, и разговаривала. Мы узнавали друг друга поразительно быстро, и нам это нравилось.

Наконец Данилу разрешили ходить без костылей, мы собрались увидеться. Одевшись красиво с самого утра, я поймала дозу комплиментов в университете, а затем, подёргиваясь, поехала в назначенное место. За две остановки до нужной Данил позвонил и раздражённо-удивлённым голосом сообщил, что у него проблемы:

«Тут ко мне дядя приехал. По-мужски поговорить надо. Давай в другой раз?»

Встревать в мужские разговоры я не собиралась…

Через несколько дней мы всё же увиделись. Не обращая внимания на катастрофический прыщ над губой, добродушный, улыбчивый и широкоплечий Данил басом сказал, что я чертовски красиво выгляжу. Земля ушла из-под ног в прямом смысле – он меня поднял на уровень своего почти двухметрового роста. Вместе со мной продолжала подниматься и планка.

Всё было так, как нравилось мне. Стандартные свидания с красной розочкой в кафе и с такси в конце сковывали и даже пугали. С Данилом мы просто зашли в торговый центр, купили там фруктов и воды, поехали гулять в лес. Сюрпризом стала машина – среди моих знакомых в девятнадцать лет никто не водил.

Отвозя меня домой после жаркой майской прогулки, Данил взял мою руку на светофоре и признался, что давно искал именно это ощущение. Я ответила, что тоже.

* * *

Всё развивалось стремительно, три главных слова прозвучали недели через две после встречи, и уже через пару месяцев я осмелилась на совсем уж близкий физический контакт. Я была у Данила первой, и он у меня тоже. Может, дело в физиологии, а может, в психологии, но мне было очень больно. Данил решил, что я играю роль или, как тогда говорили, ломаюсь, и его это только забавляло. Глядя ему в глаза, я чувствовала, как тело становится сразу в двух смыслах слова чужим, и покорялась. Иначе с человеком, весившим в два раза больше меня, и не получилось бы.