Женя Озёрная – Призрачная (страница 8)

Начав ходить в зал, я сконцентрировалась на теле и успокоилась. Исключила фастфуд, стала есть больше мяса и молочных продуктов и три раза в неделю ходила на тренировки. Данил, как ни странно, этого не поощрял и моими успехами не интересовался, больше того, сам почти забросил зал и говорил, что всё это из-за отношений.

Я же, любительница всяческих оценок и цифр, измеримыми результатами очень увлеклась. Росли веса, появлялись мои личные, никому неведомые ритуалы. Если я приходила в зал, становилась на беговую дорожку и живот был виден мне из-за небольшой груди, я бегала перед силовыми упражнениями на полчаса больше – каждую тренировку, пока наконец не худела.

Данил вторил внутреннему голосу после тренировок и наблюдал за тем, сколько я ем. Двести граммов творога казались ему слишком большой порцией для девятнадцатилетней девушки. Я не обращала внимания на его придирки, ведь ела столько, сколько просил желудок. Тем более что мышцы окрепли и жир ушёл – появилось чем в себе восхищаться. Хотелось восхищаться собой всё больше и больше, и перфекционизм разгорелся на полную мощность. Я тренировалась утром натощак, зарабатывала растяжения и с трудом спускалась по лестницам, лишь бы стать красивее и сильнее. Казалось, это защитит.

* * *

Разногласия по поводу одежды понемногу перетекали и в зал. Будучи на другом конце города, Данил всё равно интересовался, во что я одеваюсь на тренировках. Узнав, что в обтягивающие спортивные штаны – именно в таких удобно было бегать и выполнять силовые упражнения, занимаясь индивидуально и в группах, – Данил сказал, что мне нужна новая одежда. Мы пошли в магазин и купили более свободную, такую, чтобы моя совершенно обычная фигура не привлекала в ней внимания. Правда, двигаться было совершенно неудобно.

Происходящее меня не радовало. Я чувствовала себя связанной по рукам и ногам, ведь хотела сделать первые отношения единственными на всю жизнь, а предпочтения Данила оказались абсурдными. «Может, мы ещё найдём общий язык», – думала я и искала пути.

Шаги, после которых я считала неизбежным брак, мы давно уже сделали. Ломать всё было нельзя, оставалось работать с тем, что есть. Я решила вести себя мягче и одновременно хитрее, выполнять требования Данила и найти в них удобную, нормальную зону. Хочет свободные штаны – купим, на всякий случай буду носить в сумке и те и другие. Вряд ли он узнает, в каких именно я на пару часов забегу в зал.

Вот только дело оказалось совсем не в штанах – в одежде, которую выбрал Данил, были открыты ключицы, и ему это нравилось. Там частенько красовались кровавые засосы. Как-то раз мы с мамой пошли в зал вместе. Мерещилось, что Данил за мной каким-то образом следит. Я надела «его» одежду, чтобы быть окончательно честной, и забыла про ключицы, чем вызвала закономерные вопросы.

Пришлось свести всё в шутку, но надолго не получилось. Мама всё-таки взволновалась и спросила, уверена ли я, что смогу мириться с причудами Данила в длительных отношениях. «В браке все недостатки удесятеряются, – сказала она. – Вытерпишь?». «Наверное», – ответила я и пожала плечами, потому что открыться не могла никому.

Чтобы чаще радовать себя видом любимого объекта, Данил засосы ещё и фотографировал. Некоторые снимки я не успела удалить со своего ноутбука. Пользуясь им, их увидел отец, и разгорелся конфликт. Отец хотел знать, в чём дело, а я разозлилась на то, что ему не всё равно. «Всё под контролем, – думала я. – Он просто не хочет терять влияние на меня и ревнует, не понимая, что сама разберусь».

Попытка поставить на ноутбук пароль оказалась безуспешной – отец считал, что я не имею скрывать что-либо от родителей. В небольшом скандале я оделась во что попало под руку, схватила ноутбук и сбежала на улицу. Донеслась до автобусной остановки и села в первый же автобус, рассчитывая потом пересесть и добраться до Данила. У всех были свои требования – а его требования я хотя бы выбрала сама.

Пока автобус мчался на другой конец города, отец писал мне сообщения с угрозами. Я рассказала обо всём Данилу, и тот уверил меня: разберёмся. В итоге мы встретились втроём в парке недалеко от его дома, отдали отцу ноутбук, сняв с него пароль, и помирились. Отец впервые увидел Данила до официального знакомства и, похоже, принял его как сильного – такие ситуации больше не повторялись.

А ходить в зал я скоро перестала. Сначала сузился круг упражнений, которые Данил терпел даже в «его» одежде, затем начались выяснения отношений перед каждой тренировкой. Проще было отказаться от себя сильной и искать удобную зону где-нибудь в другом месте. Я продолжала искать её на учёбе… и в интернете.

* * *

Проводить время в интернете я любила с подросткового возраста. Там я читала книги, слушала музыку, играла в словесные ролевые игры и даже – ещё в четырнадцать лет – основала свою. Отвлекшись на отношения с Данилом, я её подзабросила, передав обязанности следующим по старшинству админам, но переписываться с активным кругом игроков мы всё же продолжали.

Читая о том, как живут другие, я делилась своими историями в ответ и много шутила. Ревность со стороны Данила тоже считалась поводом для шуток, а ещё признаком настоящего мужика. Если так, то маскулинность Данила становилась всё крепче и крепче, потому что ревность проникала даже в интернет.

Началось всё со списка друзей – сначала оттуда исчезли парни, с которыми я когда-то гуляла, забросив переписку после знакомства с Данилом. Потом бывшие одноклассники и одногруппники: если у тебя есть я, зачем они тут? Дальше дело дошло до знакомых девушек, которые чем-то не нравились Данилу: неправильным образом жизни, внешностью или речью. Следом улетели двоюродные братья. Список становился всё короче и короче, пока в нём не остался один Данил.

Такая же чистка произошла и в подписках – от развлекательных до научных. Остались только университетские закрытые сообщества, но потом я попрощалась и с ними, потому что однокурсницы имели неосторожность выругаться. Данил был настолько эмоционально стабильным, что не матерился. Но пиво, за которое осудил одну из моих интернет-подруг по ролевой, иногда всё-таки пил.

Ролевую я выдала за забытую детскую забаву, на которую нет больше времени, и Данил поверил. Стала сидеть там с фейкового аккаунта под придуманным именем и теперь уже, придумав кодовые слова, понятные только участникам разговоров, шутила про ревность Данила гораздо больше.

Мой реальный аккаунт походил на фейковый не меньше, ведь оттуда исчезли и фотографии, кроме одинокой картинки – её Данил выбрал сам. Оставались личные сообщения, куда он тоже скоро проник. Тем вечером я насильно сидела у него на коленях, пока он читал переписку, которую я не успела удалить, и объясняла, объясняла, объясняла…

Хотелось уже закончить объяснять, уехать домой и зайти на фейк, где весело было дурацки шутить и фантазировать обо всём, не рассуждая о том, полезно это или нет. Данил, как человек пользы, руководствовался именно ей и сносил всё, что не соответствовало. Так в сообщениях остался лишь диалог с Данилом и чат нашего курса. Чат тоже скоро исчез – вели бесполезные беседы вперемешку с руганью и там, а мне, по мнению Данила, стоило быть выше этого.

Теперь я приходила на пары, не зная, что они отменены, и худшие вопросы на семинарах всегда доставались мне. Однокурсницы, которых я так любила, жили, смеялись, обменивались новостями и планами за белёсой пеленой. Как-то раз заговорив с одной из них о том, почему все удалены из друзей, я так и не смогла ничего объяснить – так абсурдно это звучало.

Абсурдными казались любые претензии к Данилу, – он ведь повёл себя симметрично, дав мне свои пароли взамен. Заставил даже войти в его аккаунт и посмотреть, что там. Я сказала, что мне неинтересно чужое личное пространство, и ни разу не зашла туда потом, а он в мой заходил регулярно. Иногда Данил читал сообщения от подруги, той самой Риты из экспедиции, раньше меня и удалял их, ничего не сказав. То же происходило с любыми лайками к единственной картинке из профиля, в том числе от спамеров.

Так меня настоящей не стало даже в интернете.

* * *

Учёба отошла на второй план. Преподаватели нашего тесного филфака пытались выяснить, что случилось, но ничего не добились. Я продолжала выполнять всё, что могла: училась на отлично, получала хорошие дополнительные стипендии, участвовала в конференциях и публиковалась в сборниках, урывками волонтёрила.

Это было внешним и, как считал Данил, временным. Моей целью был он – так же, как и его целью была я. Но стало ясно, что найти с Данилом общий язык невозможно. Можно было лишь выучить его язык и привыкнуть к тому, чтобы на нём говорить, а заодно забыть свой язык – язык спонтанности, фантазий, эмоций. Стать камнем, чтобы не казались такими болезненными удары осколков каменной стены. Бесконечно твёрдым, идеальным, сильным камнем – я всегда мечтала им стать.

Если бы я стала такой в детстве, и там всё сложилось бы по-другому. Если бы я стала такой вместе с Данилом, было бы комфортнее и с ним. Тогда бы получилось построить те самые отношения с первого раза, а я кто? Истеричка – пользовалась я в мыслях привычным для Данила словом, которым он называл всех, кто открыто проявляет эмоции.