Женя Онегина – Хранители драконов (страница 13)
– У него жар, Елисавета Александровна. И вам нужно торопиться. Идите по М-11. Транспондер оплачен. На участке после Твери, на третьей площадке для отдыха, вас встретят. Запомнили? На третьей площадке. Патрулей не бойтесь, документы у вас в порядке.
– Я поняла, спасибо за все.
– Берегите себя, Лиза, – тихо произнес Игорь, – пожалуйста.
– Я буду стараться.
Через пять минут я стояла посреди ночного ЦКАДа рядом с грязными жигулями седьмой модели. На заднем сиденье в полузабытьи стонал раненый Егор. В руках я сжимала запаянный крафт-пакет с новыми документами и парой кнопочных телефонов. До рассвета оставалось около пяти часов. Снова пошел снег.
– Снег – это тот же дождь, – пробормотала я, забираясь на место водителя. – А дождь – это всегда к удаче!
Глава вторая
Ужасно хотелось кофе. Но для этого нужно было остановиться. Отчаянно ныли колени. Зато Егор наконец затих, прекратив метаться во сне. Первые километров двадцать я привыкала к автомобилю. Да, меня учили ездить на механике, но потребовалось время, чтобы привыкнуть и к педали сцепления, и большому рулю, и отсутствию обзора. Впрочем, эта Лада превзошла мои самые смелые ожидания. Она удивительно хорошо держала дорогу, дворники работали исправно, и вскоре мне удалось расслабиться и немного ослабить хватку на руле. Прямое пустое шоссе даже в снег не создавало неудобств, и мы неслись вперед на приличной скорости. Тверь я обошла с некой опаской, не без оснований ожидая подвоха, но мне и тут повезло. Или же ночь и снег сыграли нам на руку, но ни одного поста мы так и не встретили. Плавно затормозив у терминала оплаты, я дождалась, пока поднимется шлагбаум. Пискнул транспондер, на экране зажглось пожелание счастливого пути. Аккуратно выехав на эстакаду, я прибавила газу и стала следить за указателями. Третья площадка для отдыха. Когда свет фар высветил столь желанную «елочку», уже светало. Меня слегка потряхивало от схлынувшего адреналина, а ногу с непривычки свело. Я устала, ужасно устала за этот страшный день, превратившийся в бесконечную ночь. Себя было жаль! А еще было дико стыдно за эту эгоистичную жалость. Завидев заветный съезд, я газанула, забыв про задний привод, машину, протащив по снегу несколько метров, развернуло и швырнуло на отбойник. К счастью, удар пришелся по касательной. Я выругалась сквозь зубы, с ужасом отметив, что Егор даже не шелохнулся. А меня трясло уже заметно.
Площадка для отдыха была абсолютно пустой. Ни остановившихся на ночь фур, ни других автомобилей. Оставив мотор включенным, я с трудом открыла дверь и осторожно выбралась из машины. В предрассветных сумерках снег казался особенно густым. Он шел и шел, плотной пеленой закрывая все вокруг, и я осознала, что нахожусь совершенно одна посреди леса, без связи с внешним миром, и даже не представляю, что делать, если обещанной Демидовым помощи не будет. Крестовский был опасным противником. И ему нужна была я…
Снег все шел.
Я уговаривала себя не плакать.
Вдруг где-то глубоко внутри проснулась и недоверчиво подняла голову уверенность, что все непременно будет хорошо. От странной радости предвкушения засосало под ложечкой. Я уже знала, что рядом кто-то есть, но за десятую долю секунды до того, как я обернулась, за моей спиной раздалось насмешливое:
– Елисавета Александровна, вы уснули?
Питер Бергер был без шапки, и снежинки нехотя таяли в его темных волосах. В его глазах полыхал изумрудный огонь. Высокие берцы, голубые джинсы, бежевая куртка-пилот нараспашку. У меня галлюцинации?
– Вот и снова свиделись, Елисавета Александровна!
Мне потребовалась вся моя выдержка, чтобы не кинуться к нему на шею и не разрыдаться. Все эти месяцы я гнала от себя любые мысли о нем. И вот он стоял рядом, живой и невредимый. И смеялся! Он снова смеялся! Как и тогда, на залитом кровью полу в маленькой темной квартирке на набережной Обводного канала.
– Я думала, что они тебя убили! Слышишь! Убили! – Я рванула к нему, нанося один за одним удары наотмашь. По лицу, голове, плечам. А он смеялся. – Как ты мог? Я верила тебе! Ты обещал! Ты обещал, что не уйдёшь!
Он стоял и глупо счастливо улыбался, а я кричала, срывая голос. Кричала от счастья и отчаяния. И где-то глубоко внутри росло и крепло невероятное удовольствие от обладания чем-то запретным, но таким важным. Важным не только для меня.
– Ну хватит, Лисса… – проговорил Питер и мягко перехватил мои руки, прижимая к себе. Сил больше не осталось, рыдания перешли в тихие всхлипы. – Хватит. Достаточно. Ты молодец! Справилась! Умница! А теперь нам нужно уходить отсюда. Темнеет рано, а впереди непростая дорога. И Демидову нужно скорее оказаться в постели.
– Ты работаешь на Демидовых? – уточнила я, до конца не веря. – До сих пор? После всего, что было?
– Все сложно, Елисавета Александровна, – ответил Бергер, проведя рукой по моим волосам. – У вас снова растрепались косы, барышня… Идемте-ка в машину, пора уже убираться отсюда.
– Как скажете, Петр Евгеньевич. – Я заставила себя улыбнуться.
– Идем, Лисса. Нам действительно пора. И тебе нужно отдохнуть.
Я послушалась, конечно.
Ехать оказалось недолго. Метель все усиливалась, но Питер каким-то шестым чувством, не иначе, нашел нужный нам съезд, еле заметный с дороги.
– Полезайте-ка, Елисавета Александровна, к своему жениху, – посоветовал Бергер. – А то сейчас трясти будет.
Дорога была ужасной. Сквозь пелену снега невозможно было различить что-либо даже на пару метров впереди. А Бергер, ко всему прочему, выключил фары. Машину швыряло из стороны в сторону, подбрасывало на ухабах, Питер ругался, не прекращая. А я обеими руками обнимала Егора, стараясь уберечь его от ударов. Мужчина только тихо стонал, так и не приходя в сознание.
– Давно он такой? – спросил Бергер, поймав мой встревоженный взгляд в зеркале заднего вида.
– От Твери точно. А возможно и раньше.
– Часа два, не меньше… – Питер недовольно поцокал языком. – Не довезем, Лисса, не довезем мы его!
– Что ты такое говоришь?
– Нам минимум часов пять дороги. И еще метель эта. Ну зачем нам метель, скажи пожалуйста!? Вот всегда знал, что от Демидовых одни неприятности… – Он что-то еще бурчал себе под нос, пытаясь не потерять дорогу.
А я все никак не могла поверить в то, что он жив.
Машину снова как следует тряхнуло, отчего меня швырнуло вперед, а потом резко отбросило назад. Я больно ударилась затылком о подголовник, а Егор пришел в себя. Его глаза заполнил лихорадочный блеск, и он облизал пересохшие губы. Заглох мотор. Егор сфокусировал на мне взгляд и прошептал:
– Где мы? Нас встретили?
– Встретили! Встретили! – радостно воскликнул Бергер и добавил: – Извольте не беспокоиться, Георгий Алексеевич. Доставим в лучшем виде!
– Лиза, у меня бред? – спросил Егор с такой явной надеждой в голосе, что я расхохоталась.
До слез. До икоты. До странной глухой истерики, которую я никогда раньше себе не позволяла. Я рыдала, размазывая по щекам горячие слезы, а мужчины испуганно притихли, словно боялись, что одно неверное слово приведет к необратимым последствиям. Не зря боялись!
Первым не выдержал Бергер:
– Елисавета Александровна, достаточно сырость разводить! Нам нужно выбираться из этого леса, в противном случае нам действительно пригодятся услуги плакальщицы.
– Лиза, возьми себя в руки, пожалуйста, – тихо попросил Егор.
– И его тоже, – не удержался Бергер.
Я бросила на него свирепый взгляд.
– Нам придется идти через лес, Елисавета Александровна. Поберегите силы, в самом деле, – произнес Питер осуждающе, и я в миг устыдилась.
Идти было недолго. Если бы не метель, и не раненый Демидов, которого Бергер тащил практически на себе, вся дорога вряд ли бы заняла больше десяти минут. Мы шли почти сорок. Но вот впереди показались дачи, и Питер выдохнул с явным облегчением.
За одним из высоких глухих заборов нас ждал видавший виды черный фольксваген. Пикнула сигнализация, заработал мотор.
– В доме можно умыться, – произнес Бергер. – Ну и все остальное. Но лучше поторопиться, Елисавета Александровна. А я пока осмотрю нашего друга. Что-то он совсем сделался похож на умертвие.
Егор действительно был белее снега. И почти без сознания – сил хватило только на легкий кивок. Питер снова выругался и потащил Демидова к дому.
Я поспешила за ними.
Стоило мне выйти из ванной комнаты, как в нос ударил резкий, приторный запах запекшейся крови, смешанный с чем-то еще. Егор полулежал в кресле, куртка на нем была расстегнута, как и фуфайка. На белой рубашке отчетливо проступили бурые пятна.
– Рана открылась, – пробормотал Бергер. – Вот черт! Надо торопиться! Боюсь, если полезем сами, сделаем только хуже. Лисса?! Ну что еще? Только давай без истерик!
Я и не планировала даже, а слезы… Так они сами… Разве можно приказать себе не плакать?
– Я в порядке, – произнесла немного обиженно.
– Я вижу, – ухмыльнулся Питер. – Иди в машину. Мы сейчас.
Спустя четверть часа мы покинули дачный поселок. На улице было совсем светло, но метель и не думала прекращаться. На заднем сиденье, устроив голову на изъятой из дома подушке, беспокойным сном забылся Егор. Питер все-таки наложил ему плотную фиксирующую повязку широким бинтом поверх фуфайки, ограничив движение в плече, и кольнул обезболивающее. Потом мы тщательно укрыли раненого пледом.