Женя Громова – Мой бешеный профессор (страница 17)

И хуже всего — мне это безумно нравилось. Нравилось тепло его тела. Нравилась тяжесть руки. Нравилось, как я идеально в него вписывалась — каждым изгибом, будто так и должно быть.

Это было неправильно.

Неприлично.

Опасно.

И слишком хорошо.

— О боже… — выдохнула я и дёрнулась, вставая с мужчины.

Резко.

Слишком резко.

Рукой я задела его лицо, кажется, нос. Зажмурилась от ужаса, но он даже не проснулся.

Наоборот.

Он только крепче прижал меня к себе и уткнулся носом мне в волосы, глубоко вдохнув, как человек, который нашёл что-то ценное и не собирается отпускать.

— Спи, Лебедева… — пробормотал он хрипло.

Я замерла.

— Спи… — повторил он. — И не дёргайся.

О боже.

Я почувствовала ещё одну вещь. Очень очевидную. Очень мужскую.

Я едва заметно поёрзала, пытаясь понять — может, показалось?..

Но в ту же секунду он шевельнулся в ответ на мои движения.

Я перестала дышать.

— Арсений Михайлович… — промямлила.

Севостьянов не открыл глаз, только по-хозяйски опустил свою пятерню на мою еле прикрытую пятую точку под полой халата, погладил осторожно, будто успокаивая, мол засыпай…

— Тихо, — сказал он сонно, а затем ешё и собственническим жестом хорошенько её смял, прижимая мои бёдра сильнее к себе!

— Арсений Михайлович! — громко и пронзительно запротестовала я, вскакивая с кровати и поправляя на себе халат.

— Лебедева, ты ненормальная? — спросил он, садясь и проводя рукой по лицу.

Я отскочила подальше и сильнее затянула пояс халата.

Севостьянов поднялся.

В боксерах.

У меня рот открылся сам.

Я тут же отвернулась и на всякий случай зажмурилась.

Позади раздался усталый вздох.

— Всё, всё, не пугайся. Можешь поворачиваться.

— Я не хочу поворачиваться! — взвизгнула я.

— Ладно, — усмехнулся он. — Тогда хотя бы глаза открой.

Я открыла.

Севостьянов стоял передо мной в тёплом махровом халате.

В таком же, как был на мне, только побольше размером.

— Я приготовлю завтрак, — сказал он спокойно. — А ты собирайся.

Я посмотрела на часы.

— Я опоздала на первую пару…

— Что у тебя? Английский? — уточнил он. — Я напишу Ольге Сергеевне, что ты была занята по моему поручению.

— По какому? — насторожилась я. — Работала над вашей высыпаемостью?

— Не драматизируй. Повышала эффективность научно-исследовательского процесса.

— Каким образом? — я сузила глаза.

— Самым приятным, Лебедева, — ровно ответил он. — Высыпалась — значит, будешь работать лучше.

Я фыркнула и убежала в комнату, где осталась моя одежда. Привела себя в порядок на скорости паники. Пальцы дрожали, когда я застёгивала пуговицы.

А когда вернулась, Севостьянов уже снова шебуршал на кухне.

На столе стояли две тарелки с омлетом, нарезки и вчерашний апельсиновый сок.

— У вас хорошо получается, — сказала я, кивая на завтрак.

Он почему-то смутился.

Мы начали есть. Я торопилась, и кусочек омлета упал мне на рубашку.

— Чёрт!..

— Лебедева, прекрати мельтешить, — сказал он. — Ничего хорошего из этого всё равно не выходит.

— Простите, Арсений Михайлович… Нервничаю.

— А ты не нервничай.

— В понятие стрессоустойчивости обычно не входит необходимость просыпаться в обнимку со своим работодателем.

Он усмехнулся.

— Всю ночь тебя это почему-то не беспокоило.

— Может, потому что я спала и была невменяема?

Он прищурился.

— Я так посмотрю, ты часто бываешь невменяемой, Лебедева.

Я вспыхнула.

— Я просто устала. И ничего не ела целый день, поэтому так крепко уснула.

— А почему ты не ела? Фигуру бережёшь? — неодобрительно нахмурился он.

— Потому что не было времени сходить в общежитие и приготовить полноценную еду.

— Ну хотя бы неполноценную еду в буфете не могла перехватить? Буфеты вообще для чего существуют в Вереске?