Женя Громова – Мой бешеный профессор (страница 15)

— А Матвей тут причем?

— Матвей, значит…

— Арсений Михайлович, я ничья пассия, — сказала, чтобы прекратить странные домыслы.

— А голосок-то дрожит, — сказал он недовольно.

— Что?!

— Не спорь с юристом, — холодно отрезал Арсений. — Мы замечаем детали.

Я сжала в руке вилку так, что побелели пальцы.

Он что меня ревнует?..

Ой божечки мои, я всё как-то неправильно понимаю, а как здесь всё правильно, я даже и представить не могу!

— Арсений Михайлович, окей, Зорин, окей, пассия. Я вам здесь зачем? Мы работать сегодня будем? Или вам ассистентка зачем нужна?

— Посуду вымой, — он резко встал из-за стола, аж стул не выдержал и с грохотом упал на спинку. — Голову высуши. Я в тренажёрку.

— Я тогда домой поеду, — сказала я, тоже вставая.

— Блять, да за что мне это?!

Он взял меня за руку и повёл в ванную.

Я безропотно пошла за ним.

Коробка от супер-пупер дорогого фена была разодрана в хлам не совсем уравновешенным юристом за считанные секунды.

Вроде адвокат знаменитый, а такой псих.

Может, он поэтому уволился?

— Арсений Михайлович, а вы почему практику завершили? — спросила я, смотря, как он кромсает коробку, которая сбоку открывалась…

— Кто сказал, что я завершил практику? — недовольно спросил он.

— Ну вы же в суде больше не работаете, — пожала плечами я. — Дела не берёте.

— Беру. Иногда. Твоё вот взял, — сказал он и, наконец, открыл многострадальный феррари-фен.

— Красивый како-о-о-ой, — тут же выдала моя внутренняя сорока.

Руки сами собой потянулись к приборчику.

Я взяла его — солидный, минималистичный, гладкий.

Арсений молча прислонился к косяку и скрестил руки на груди, наблюдая за мной.

Я включила фен на минимальный режим. Тёплый, шелковистый поток воздуха обнял мокрые пряди. Я закрыла глаза на секунду — это было невыносимо приятно после ледяного дождя и колючего внимания Севостьянова.

Я медленно, почти медитативно, стала направлять струю воздуха то туда, то сюда, поворачивая голову и используя щётку, которая шла в комплекте.

В зеркале увидела его отражение. Он не отводил от меня глаз. Но смотрел не оценивающе и не голодно. Это было что-то другое. Наблюдательное. Клинически-внимательное. Будто он изучал сложный процесс, вникал в алгоритм. Следил, как мокрые тёмные пряди становятся легче, как они начинают отсвечивать каштановым.

И тем не менее его взгляд задерживался не только на моих волосах. Он скользил по линии моего плеча, по шее, по напряжённой руке, которая держала фен.

— Арсений Михайлович, давайте вас тоже посушим? — пошутила я и направила струю воздуха в него.

Шутка чистой воды, секундная бравада, детская попытка чуть-чуть уколоть хладнокровного юриста.

Но стоило тёплой струе воздуха коснуться его лица, как он двинулся.

Не рывком — хуже.

Медленно. Неотвратимо. Решительно.

Секунда, и я поймана в его объятия и прижата попой к раковине.

Глава 12. Не дёргай тигра за усы

Поверхность раковины холодила одну ладонь, а во второй всё ещё шумел фен. И Севостьянов рядом. Совсем близко.

— Не балуйся, — сказал он тихо, почти шепотом. Но тон… тон был таким, что у меня пересохло во рту.

Фен жужжал в моей руке, но мужчина протянул ладонь и мягко, без давления, выключил его.

Клац.

И тишина резко опустилась между нами тяжёлым пуховым одеялом.

— Вы что делаете?.. — прошептала я.

Он обхватил край раковины руками по обе стороны от меня, наклоняясь так, что между нами расстояния осталось сантиметров пять. Но по ощущениям — ноль.

— Арсений Михайлович… — выдохнула я, не узнав собственного голоса. — Так… нельзя.

— Согласен, — прошептал он. — Нельзя.

Но не отходил.

И дышал слишком ровно, слишком хладнокровно, только глаза были неправильно тёмные, не ледяные, как обычно.

— Хочешь, чтобы я отступил? — спросил он ровно.

— Д-да.

Я оцепенела. Он смотрел прямо в меня, прямо в душу мне своими серыми океанами!

— Врёшь, — произнёс он почти ласково. И взгляд опустился к моим губам. Я почувствовала это физически — будто он их пальцами коснулся, хотя и не двигался. И я зачем-то их приоткрыла.

Сердце сделало кульбит. Ещё один.

Севостьянов чуть наклонился, но этого хватило, чтобы весь мой мир качнулся.

Его губы были так близко, что я будто чувствовала их тепло. Всего один резкий вдох и мы бы соприкоснулись.

— Я вам не пара, — сказала я.

Он поднял руку. К моим волосам.

Большим пальцем поймал влажную прядь у виска. Поднял медленно и аккуратно заправил за ухо.

— Мне никто не пара.

Как же пахнет он одуряюще. Кажется, не надышаться им никогда.

— Ты дрожишь, — произнёс он.

— Мне… холодно.

— Нет. — Севостьянов чуть усмехнулся одним уголком рта. — Это не холод.

И снова взгляд на губы.

Сейчас.