Женя Дени – S-T-I-K-S. Вера в Улье (страница 9)
– Па… Павел Александрович, они вот… – запинаясь, заговорила девушка. – Пришли эти, – она кивнула на двоих мужчин и плюгавого, – еду отбирают! А у нас и так почти ничего нет!
– С какого хрена вы решили, что эта еда только ваша?! – заговорил один из мужиков. – Мы тоже жрать хотим!
– Так мы же вам отдали два батона и карбонат! Вам всё мало?!
Павел Александрович вдруг рассмеялся. Заливисто, громко, до слёз в глазах. Люди озадаченно уставились на него.
– То есть… – вытирая уголки глаз, продолжал смеяться он, – вам, козлам общипанным, дали два СВЕЖИХ батона и целую нарезку мяса, а ты… а ты, идиот, вцепился в бич-пакет?!
– Слышь ты, гнида… – шагнул к нему плюгавый, но не успел договорить.
Павел Александрович резко ударил его под рёбра. Мужичок побледнел и скрючился, нашёл рукой поручень и уцепился за него, чтобы не упасть.
– Значит так! – сказал он, так, что у всех за спиной пробежала дрожь. – СЛУШАТЬ СЮДА!
Он выпрямился, осмотрел толпу:
– Прошло два часа. Два мать вашу часа, как мы здесь застряли. А вы уже волками друг другу в глотки лезете – за китайскую лапшу! Вы с ума сошли? Вы что, УХУ ЕЛИ?!
Он сделал шаг вперёд. Тишина.
– Я скажу один раз и для всех. Пока нас не вызволили – вся еда общая. Это значит – делим на всех, по порциям! Ровно, честно, спокойно. Всё! Ясно сказал?!
Люди начали кивать. Даже та самая шайка, что пришла с плюгавым, уже не возражала.
– Я не слышу! ЯСНО?!
– Да! Да, ясно! – дружно закивали и заговорили разом.
– А ты, залупчик, – Павел повернулся к всё ещё стонущему мужику, – теперь под особым присмотром. Понял меня?
Тот только злобно покосился.
Прошло пять часов с момента аварии. В вагоне царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь редкими переговорами и шорохами. Некоторые пассажиры, измотанные стрессом и усталостью, задремали на своих местах, другие сидели, уставившись в одну точку, погружённые в свои мысли. Тревога нарастала с каждой минутой, и люди начали задавать вопросы.
Павел Александрович в очередной раз постучал в дверь кабины машиниста.
– Слушай, капитан! Ну будь ты человеком! Тут мёртвые тела лежат в проходах! Тут напуганные женщины, дети, старики! Нельзя тут так долго находиться! Что ответили тебе сверху?
– Ничего, – внезапно ответил машинист. Все удивились, уже и не ожидали услышать его голос. – Ничего не ответили. Связи нет. Сигнал не доходит.
– Твою ма-а-а-ать… – протянул Миша.
– Чего же ты молчал? Открывай двери, пойдём по тоннелю.
– Там света нет. Аварийный уже даже не горит, скоро и в поезде погаснет.
– Свет не проблема, с фонариками на телефонах дойдём. Сколько до ближайшей станции?
Машинист открыл дверь и вышел, чем ещё больше удивил группу.
– До Черкизовской? Примерно 1200 метров.
Павел Александрович протянул ему руку поздороваться. Машинист ожидал получить по морде, но удивился такому приятному приветствию.
– Ох… Ну что ж… Вера и Маша, пробегите по вагонам, расскажите всем, что мы через 30 минут выдвигаемся до следующей станции. Кто хочет присоединиться, пусть готовятся. Всем необязательно идти. Дойдём до станции – вызовем помощь. И тогда к остальным уже спасатели подоспеют.
– Павел Александрович, – прервала его Вера.
– Слушаю.
– А это не странно, что за всё время за нами так никто и не пришёл? Не говоря уже о том, что с момента этого кошмара ни одного поезда не проехало и нас не снесло? Мне очень тревожно. Что-то неладное происходит. Может быть, даже сейчас нет дела до нас, потому что спасатели заняты другим? Может, это вообще массовый теракт? – затараторила Вера.
– Цыц! Тихо! Думай, что говоришь. Давай успокаивайся. Не накручивай ни себя, ни остальных.
Вера кивнула.
– Но ведь она права, – ответил машинист. – Я пытался связаться с диспетчерами. У меня не вышло. Но! Когда пропадает поезд, диспетчерская система фиксирует отсутствие сигнала. Обычно в таких случаях автоматически активируется аварийный протокол: на место высылается дежурная бригада, и движение на линии приостанавливается. Однако сейчас за нами никто не явился. Это очень странно.
Пассажиры переглянулись, осознавая всю серьёзность ситуации. В воздухе повисла тревожная тишина, нарушаемая лишь гудением вентиляции и редкими вздохами. Запах крови и пота смешивался с затхлым воздухом тоннеля, создавая удушливую атмосферу. Люди начали готовиться к предстоящему пути, собирая свои вещи и проверяя заряд на телефонах.
Прошло тридцать томительных минут. Время будто растянулось, капая вязкими, тягучими секундами. Наконец, собралась группа – двадцать человек. Те, кто не мог больше сидеть в этом душном металлическом гробу, пропитанном страхом, потом и слабым, но всё более ощутимым запахом смерти.
Среди них были Вера и Маша, которые всё это время не просто поддерживали порядок, но и морально удерживали многих от паники. Миша – добродушный и довольно участливый парень… Павел Александрович, спокойный, собранный, с внутренним стержнем. Антон – машинист, упрямо отказавшийся остаться в поезде. И даже тот самый Плюгавый Бичпакет, как его прозвал Миша – худощавый мужик в заляпанной куртке, с бегающим взглядом, но сейчас уже серьёзный и сосредоточенный.
– Так, – сказал Павел Александрович, обводя всех взглядом. – Все готовы?
Ребята закивали, кто-то перебросил рюкзак на плечо, кто-то крепче сжал в руке телефон с включённым фонариком.
– Миша, Антон и Лёха – вы несёте воду и немного еды. Не думаю, что нам нужна целая провизия. Тут шлёпать в принципе недалеко, бодрым шагом дойдём. Все молодые, здоровые, задержек быть не должно.
Он сделал паузу, взглянув в глаза каждому. Лица были напряжённые, но решительные.
– Ребята… – он замолчал, сглотнул. – На нас надеется весь поезд. Давайте дойдём быстро и без происшествий, – он бросил короткий взгляд на Плюгавого.
Тот лишь хмыкнул, но ничего не сказал, только отвернулся и поправил рюкзак.
– И я с вами! – из толпы вышла девушка, прижав к себе младенца, плотно укутанного в клетчатый плед. – Я не могу здесь больше находиться.
– Анастасия, вам бы остаться, – поосторожничал Павел Александрович. – Куда ж вы с ребёнком по темноте?
– Нет! – сказала она резко, почти отчаянно. – Среди мёртвых людей нам с Андрюшей делать нечего. Обузой я не буду. Я выносливая – он у меня всегда на руках.
– Я помогу, если что, – тихо добавила Вера, кладя руку на плечо Анастасии.
Та взглянула на неё с благодарностью, глаза её блестели.
– Так… так… так… – Павел Александрович провёл рукой по лбу. – Ладно. Антон, открывай двери. Выходим.
Машинист кивнул и подошёл к двери, встав на одно колено. Он нащупал экстренный рычаг разблокировки и с силой потянул его вниз. Со скрежетом, ржаво и с хрипом, будто задыхаясь, механизм щёлкнул. Дверь подалась медленно, неохотно, с тяжелым металлическим вздохом, словно вагон не хотел отпускать своих пассажиров во тьму.
В тоннель повеяло сыростью и промозглой пустотой. Свет от телефонов едва пробивал тьму, рассыпаясь бледными пятнами по рельсам.
Но не успели они сделать и шага из вагона, как из глубины поезда, раздался истошный крик.
Группа вздрогнула. По вагонам прошлась волна – сначала удивлённых возгласов, потом страха. За первым криком последовали ещё – более резкие, панические, будто кто-то звал на помощь или пытался вырваться из лап чего-то ужасного.
– Что за… – начал было Миша, но не договорил.
– Быстро! – крикнул Павел Александрович. – Назад! В последний вагон!
Они сорвались с места, рванули назад сквозь темень угасающих аварийных ламп и вагонную духоту. Фонарики прыгали по стенам, выхватывая испуганные лица, трясущиеся руки, обрывки вещей. Кто-то кричал, кто-то молился. Всё тело наполнилось тревогой, сердце колотилось, как бешеное. Страх вернулся – уже не гнетущий, а взрывной, животный, тот, который заставляет бежать, не оглядываясь.
Что-то происходило в хвосте поезда. И на этот раз явно не разборки за бичпакет. Люди навстречу выскакивали в панике.
– С дороги! – крикнул кто-то из бегущих.
Грохот шагов, сбивчивое дыхание, запах пота, страха и металла смешались в один вязкий ком. Всё усиливалось по мере приближения к хвосту состава. Но чем дальше они бежали, тем реже становились люди. Казалось, поезд выдыхался, как живое существо, оставляя в тени последние свои остатки жизни.
И тут, когда добрались до предпоследнего вагона, открылась картина, от которой перехватило дыхание у всех.
Свет фонариков выхватил чудовищную сцену. На полу, в неестественной позе, лежала молодая девушка – её одежда была изорвана, лицо частично закрыто прядями волос, но уже было ясно: она мертва. Поверх неё – двое мужчин, поедающих её.
Один – лысеющий, с грязной курткой, с хриплым утробным рыком вгрызался в её запястье, с отвращающим чавканьем отрывая куски плоти. Кровь струилась по его подбородку, стекала каплями на пол. Второй – помоложе, весь в крови, с остекленевшими глазами, будто в трансе, сжимал её горло и медленно разжёвывал плоть на шее, словно это было что-то обыкновенное. Как будто ел курицу на кухне, а не человека в тёмном вагоне метро.
– О, Господи… – Веру передёрнуло. Она отступила к стенке, закрыв рот рукой.
Люди замерли. Никто не мог даже пошевелиться. Стояли в ужасе – с расширенными зрачками, парализованные отвращением и страхом.