Женя Дени – S-T-I-K-S. Вера в Улье (страница 10)

Но именно в этот момент Плюгавый Бичпакет, неожиданно для всех, сорвался с места. С воплем и с силой влетел с ноги в того, что жевал запястье. Раздался хруст – удар был сокрушительный. Мужик отлетел в сторону, врезался в пластиковое сиденье и зарычал – не от боли, а почти как зверь.

Павел Александрович тут же бросился ко второму, заломал его, пытаясь оттащить от горла девушки.

– Что же вы делаете, суки?! – закричал он, скручивая мужчину. – Миша!

Миша вздрогнул, как будто кто-то дал ему пощёчину.

– Миша, мать твою! – повторил Павел Александрович.

Миша заморгал, пришёл в себя.

– Снимай шнурки с того парня! – он кивнул в сторону тела неподалёку – молодой парень, белая куртка, белые кеды. Лежал лицом вниз. Покойник.

Миша сморщился, но подчинился. Подбежал, судорожно развязывая шнурки с окровавленных кед. Пальцы дрожали, резались о пластик.

– Антон! С той девушки тоже шнурки – живее! – скомандовал Павел.

Тем временем Бичпакет бил первого в голову, раз за разом, с такой яростью, будто хотел стереть его с лица земли, пока тот не обмяк.

– Эй, ты, прекрати! Убьёшь же! – кто-то крикнул из группы.

– Да ты глаза разуй! – зарычал Бичпакет. – Посмотри на них!

Свет фонарей упал на лицо того, кого он избивал.

Кожа серо-желтоватая, зрачки мутные. Бичпакет запинал его до смерти.

– Это люди?! – его голос дрожал, и был полон ярости. – Я вас спрашиваю, это люди? Да они бабу только что за милую душу сожрали! – он ткнул в сторону. – Это дохляк! Зомби!

По вагону прокатились всхлипы, ахи.

Миша подбежал с двумя шнурками. Павел Александрович вместе с ним скрутили руки и ноги второго. Связали, как могли. Еще одними шнурками – теми, что снял Антон с убитой девушки, – привязали к поручню, чтоб не ползал, не кусался.

Захлёбываясь от адреналина, Павел Александрович сел на корточки, дышал тяжело, пот капал с его висков.

– Что же это такое… – прошептал он.

Только он успел выдохнуть – как через два вагона, в сторону головы состава, опять раздались крики. Громче, ближе, тревожнее. Не просто крики страха – это были крики боли и возни. Паника вновь захлестнула вагон.

– Быстро расступились! – рванул Павел туда, где пространство сотрясал истошный женский крик.

– А как же этот зомби? – кивнула Маша на привязанного к поручню парня, который, несмотря на перевязанные шнурками руки и ноги, всё ещё яростно рычал, выгибаясь, будто хотел выплюнуть собственное бешенство наружу.

– Никуда не денется, привязанный, – уже на бегу бросил он.

Все помчались следом. Кроме Бичпакета. Он остался стоять, глядя в лицо скалящегося мертвеца. Рот у того был весь в крови – как своей, так и чужой. Резко и озлобленно Бичпакет харкнул, слюна попала прямо в лицо тварюге.

– Что, сука? Не нажрался? – процедил он сквозь зубы, смерив урода взглядом, полным омерзения. Затем быстро, с тяжёлой поступью, пошёл вслед за остальными.

Когда группа прибежала в соседний вагон, им открылась по-настоящему жуткая, инфернальная сцена. Казалось бы, что может быть ужаснее того, что они видели минуту назад? А вот, жизнь сумела удивить и в этот раз.

Пять мертвецов. Пять. Девочка лет шести, с абсолютно стеклянным взглядом, вцепилась зубами в руку своей бабушки. Молодой парень и его, видимо, девушка, склонившись над телом женщины, жевали её живот с урчащим наслаждением. Другая женщина ела лицо погибшего мужчины – тот умер, скорее всего, при резком торможении. А ещё одна – пыталась вцепиться зубами в шею живого, дрожащего мужа, который удерживал её на расстоянии, не понимая, что его "Таня" уже давно не Таня.

– Таня… Танечка… милая моя… что же ты делаешь… – шептал он, и по щекам у него катились слёзы. – Танюша…

Павел Александрович оторвал внучку от руки бабушки и со всей силы отшвырнул её в бок, девочка ударилась о стекло, но оно не разбилось, она рухнула на сиденья, затем скатилась на пол.

– Катю-ю-юшка-а-а! – завыла бабка, с дико разодранной рукой, и бросилась к внучке. Павел успел лишь оттолкнуть её локтем, как в следующий миг почувствовал острую и жгучую боль – девчонка, несмотря на детские размеры, хорошенько впилась зубами в его голень.

– ААААА, твою ж мать! – заорал он, едва не упав от боли.

Тут снова подоспел Бичпакет и, не раздумывая, влетел с ноги в голову зомби-девчушке. Один удар. Второй. Череп хрустнул. Мясо размазалось по полу. И та больше не двигалась.

– Что вы делаете?! – заорала бабушка, – Твари! Изверги! Она же ребёнок! – но её слова оборвались от звонкой пощёчины. Бичпакет навис над ней, лицо перекошено от гнева.

– Да заткнись ты. Это не твоя внучка, дура старая. Это каннибал! Посмотри на свою руку, блядь, и в себя приди!

Старуха застыла, как вкопанная, не в силах осознать увиденное. Прямо у неё на глазах, в нескольких шагах – её Катюшка, её родная девочка, оставалась единственной, что у неё было. И сейчас… её жестоко убили. Ноги просто подогнулись, земля ушла из-под неё, и она грохнулась, даже не заметив, что упала прямо на чьё-то уже холодное тело. Она вцепилась в голову своими морщинистыми пальцами и зашлась в судорожном рыдании. Потом, не понимая, что делает, поползла. Волоком, на локтях, по окровавленному полу, к мёртвой внучке, что осталась лежать в лужице собственной крови. Добравшись до неё, рухнула рядом, ткнулась лицом в обмякшее тело, зарыдала в полную силу.

Павел Александрович, побледнев, тяжело опустился на ближайшее сиденье, зажав рану, из которой хлестала кровь. Его штаны стремительно темнели, превращаясь в пропитанную тряпку. Боль пульсировала до подташнивания.

Антон остановился у аварийного бокса у торца вагона. За прозрачной крышкой покоились топорик с молотком. Пластик держался на тугой защёлке, но внизу был маленький вырез под палец. Он вставил туда край ногтя, поддел. Крышка щёлкнула и открылась. Машинист вытащил схватил тяжёлый инструмент и немедля направился к прожорливой парочке. Подошёл сзади и в одно движение всадил топорик в череп парня, потом – девушки. Хруст. Кровь брызнула на стену и окропила окно.

Затем Антон двинулся к мужику, который держал свою жену.

– Не надо… – прохрипел тот, глядя в глаза Антону. – Это… это моя жена…

– Уже нет, – глухо сказал машинист, занося топор. Спустя два ловких удара всё было кончено.

Он развернулся к женщине, которая с упоением вгрызалась в мёртвое тело мужчины. Подошёл, не снижая шага, и занёс руку для удара. Она вскинула голову и издала звук – не то рычание, не то злобное шипение, – словно предупреждала. Но Антон даже не дрогнул. Удар с хлёстким звуком пришёлся ей в висок.

– Миша, Антон, пройдитесь по вагонам быстро, – выдохнул Павел Александрович, щурясь от боли, лицо его покрылось потом. – Вдруг кому ещё помощь нужна… чёрти что творится…

Они кивнули, вбежали в соседние отсеки, переглядываясь.

– Павел Александрович, дайте я посмотрю рану, – сказала Маша, опускаясь на колени перед ним. Он молча отодвинул ткань – кусок плоти буквально вырван. Да, точно – рваная рана, глубокие зубные следы кровоточат.

– Это надо срочно обработать, – сказала она, доставая воду и перекись.

– Или отрезать, – вставил Плюгавый, скрестив руки и глядя на рану с холодным интересом.

Все уставились на него.

– Чо вы? Его зомби укусил. Там уже инфекция. Надо отрубить, чтобы окончательно не заразился, – пожал плечами он.

– Откуда инфа, что он заразится? – прошипела Вера, также скрестив руки на груди.

– Ты, похоже, оправдываешь свой цвет волос, тупая блонда. Фильмы про зомби не смотрела?

Павел Александрович хрипло рассмеялся, несмотря на боль.

– Придурок. Угомонись. Какие к чёрту зомби? Мы не знаем, что с людьми происходит?! И резать ногу я не дам. И нечем здесь, мать твою, резать!

– Слышь ты, пёс старый, я тебе жизнь спас. Так что давай повежливее со своим спасителем, а?

Вера не выдержала. И без того нервы были на пределе. Она вскочила и со злостью влепила Плюгавому звонкую пощёчину. На миг повисла тишина. Лицо того перекосилось от удивления, а затем и ярости. Он рванулся вперёд, глаза налились злобой, – ещё секунда, и он бы набросился. Но Павел Александрович встал между ними, и взглядом, холодным и твёрдым, как сталь, дал понять: что не даст ударить девушку.

– Пошёл ты на хер отсюда, спаситель сраный, – прошипел он прямо ему в лицо.

– Нет, это вы пошли. Придурки. Вы все сдохнете! – рявкнул Бичпакет и направился к голове состава, к вагону с открытыми дверями, ведущими в тоннель.

– Час от часу не легче, – сплюнул Павел Александрович, и слюна, тяжёлая и вязкая, с хлопком ударилась о грязный пол. – Ладно, пошли в начало поезда. Потолкуем с людьми… Точнее, с теми, кто ещё не разбежался к чёртовой матери.

С каждым шагом воздух становился тяжелее – пропитан страхом, потом, злостью и отчаянием. Повсюду – следы паники: оброненные вещи, заляпанные кровью стены, сорванные поручни. В вагоне машиниста толпилась кучка пассажиров, кто-то плакал, кто-то просто дрожал, обняв себя за плечи, кто-то молился, выдавливая слова сквозь стиснутые зубы.

Антон, уже изрядно измученный, стоял в проёме между вагоном и тоннелем, раскинув руки, словно живой щит. Его лицо было перекошено напряжением, на лбу сочилась кровь от ссадины, правая штанина порвана до колена. Он держался – но видно было, что на пределе.

– Назад! – кричал он. – Назад, я сказал! Там небезопасно!