Женя Дени – S-T-I-K-S. Вера в Улье (страница 11)

– Мы уйдём!

– Не имеете права держать нас!

– Выпусти нас!

– Послушайте! – повысил голос Павел Александрович, пытаясь привлечь внимание.

Но толпа не слышала. Страх и животный инстинкт перекрывали всё. Паника уже не гудела – она ревела, как шторм в замкнутом пространстве.

Павел метнул взгляд на скамью – там лежал молоточек для эвакуационного выхода, видимо кто-то из пассажиров тоже вскрыл аварийный бокс. Он схватил его и со всей силы ударил по металлическому поручню. Раздался гулкий и вибрирующий звон. Все обернулись.

– Послушайте меня! – рявкнул он. – Не перебивайте. Я сам чуть не обосрался от страха, когда увидел, что там творится. Но вы хотите рвануть в такую темень? Не зная, что там? Без оружия, без еды, без понятия, что вас ждёт?

Он шагнул вперёд, лицо побледнело от боли, а нога, укушенная в драке, ныла.

– Мы не знаем, что это! Новая пандемия? Биотерроризм? Массовый психоз? – он снова сплюнул на пол. – Но я знаю одно: если вы выйдете туда, не прикрывая друг друга, в панике, вразнобой – вы там сгинете. Мы даже не знаем, распространилось ли это дальше. Может, только метро охвачено. А может, уже весь грёбаный мир. Вы хоть понимаете, что делаете?!

Люди замерли. Кто-то молча кивал, кто-то, сжав губы, сдерживал слёзы. И вроде к нему снова начали прислушиваться, но толпа внезапно ахнула. Паника вспыхнула заново. Только по испуганным и округлившимся глазам людей Павел понял, что за его спиной появилось нечто ужасающее.

Зомби, которого ранее привязали шнурками к поручню, стоял в темноте всего в двух вагонах от них. Руки – в лоскутьях кожи. Губы – в крови. Зрачки скрыты мутной пеленой. Угрожающе голодной поступью приближался к толпе людей.

– Господи!

– ОТОЙДИ! ПУСТИ! ПУСТИ!!!

Люди рванули вперёд.

Антона, бедного машиниста, снесли одним махом. Его тело грохнулось на землю в тоннеле, словно мешок. Несколько человек прямо по нему пробежались. Один ботинок улетел в сторону. Он вскрикнул и затих. Поток тел прошёл по нему, как каток.

– СТОЙТЕ! – заорал Павел. – НЕ УБЕГАЙТЕ!

Но уже было поздно. Визг, вопли, рыдания – всё смешалось. Люди прыгали во тьму тоннеля. Несколько поскользнулись, кто-то упал, а кого-то утащила за собой толпа. Это была не эвакуация. Это было бегство обречённых.

Павел повернулся и сплюнул, шипя:

– Да твою ж мать… у меня на это дерьмо слюней не напасёшься! Уже в горле пересохло! Разгрыз, говнюшонок такой, шнурки!

В дальнем углу вагона, прижавшись к креслу, сидела Настя. Она держала на руках сына. Её глаза были расширены, мокрые от слёз, губы дрожали. Но главное – малыш не плакал. Прошло уже шесть грёбаных часов с тех пор, как всё началось. И не звука от ребёнка. Вера стояла рядом, закрыв рот ладонью. Маша вжалась в дверь машиниста, её плечи вздрагивали. Михаил, матерясь, пытался поднять Антона. Бичпакет раздраженно почесал бровь. Алексей, осунувшийся и дрожащий, выдавил:

– Ч-что нам делать?.. Он и-и-и-дёт…

И как по сигналу, два тела из соседнего вагона тоже встали. Сначала медленно, с характерным хрустом костей. Потом – чуть увереннее. Мутные глаза. Серые губы. И шаг – в сторону оставшейся группы.

– Так, – прохрипел Павел. – Антон… живой хоть? Лёшка, бери рюкзаки. Всё, что осталось: вода, еда, аптечку. Мы без этого не выживем.

– Эй, спаситель недоделанный, – обратился он к Бичпакету, тот уже встал в проходе между вагонами, напрягшись перед боем. – Управишься с тремя?

– Я и десять уложу, если надо, – процедил тот, не моргая.

Павел кинул ему молоток. Тот поймал.

– Я ему помогу, – отозвался Михаил. С земли он поднял короткий топорик Антона – тяжёлый, с засохшей кровью на лезвии. А самого Антона прибочунил к составу. Тот более-менее приходил в себя, повезло – не сильно помяли, успел голову руками закрыть. А вот ботинок жалко, улетел хер пойми куда. Попробуй теперь найти.

Павел Александрович отвёл девушек в начало головного вагона и строго велел ни в коем случае не оборачиваться и не смотреть, что бы они ни услышали. Позади раздавались звуки резни. Лёша отпаивал Антона водой, а Маша аккуратно обрабатывала его ссадины.

Спустя десять минут Миша и Бичпакет вернулись – будто из другой реальности. Оба были забрызганы чужой кровью: на рубашке Михаила алые пятна расползались, темнели, цеплялись за ткань, как клей. Бичпакет выглядел разозлённым, сжатыми челюстями и напряжённой шеей – до сих пор готов пробивать черепа. На его лице кровь тонкой струйкой стекала от виска до подбородка, не замеченной, не вытертой.

А вот Миша… Миша был совершенно бледен. Он не говорил ни слова, лишь смотрел перед собой, широко, без фокуса, будто не верил в случившееся. В его взгляде застыла растерянность – не от опасности, нет, а от того, что он только что сделал. Даже если это были зомби, даже если они уже не люди – он всё ещё видел в них человеческое. Тем не менее, оставаться в стороне он тоже не мог. Они молчали. И никто не осмелился их спросить. Всё было ясно без слов – та троица больше не поднимется.

– Ну что ж, ребятки, – произнёс Павел, тяжело выдыхая, и взгляд его стал холодным и сосредоточенным. – Уходим.

Он медленно провёл взглядом по лицам. Говорил глухо, но с нажимом:

– Слушайте внимательно. У нас три фонаря: один нормальный у Антона, поэтому он идёт первым. Антон, ты вроде уже попришёл в себя? – Обеспокоенно он начал изучать машиниста.

– В норме. – Ответил тот сухо.

– Хорошо, тебя сзади подстрахуют, если плохо станет. Собственно, у Антона самый мощный свет, и он знает тоннели. Мы не шатаемся, не оглядываемся, не орём, не обсуждаем ничего на ходу. Телефоны никак не используем – кроме фонариков. Ясно?

Ребята закивали. Настя сглотнула и прижала мальчика крепче. Он всё так же не издавал ни звука. Только тихо дышал, уткнувшись в её грудь.

– Девочка с ребёнком – в середине, между мной и Машей. Настя, слышишь меня? – Павел смягчил голос, но остался собранным. – Ты не отходишь от нас ни на шаг. Если что – опускайся на пол, держи ребёнка крепко. Поняла?

– Да, – еле слышно ответила она.

– Михаил – замыкающий. Если кто-то поскользнётся, оступится, зацепится – он подстрахует. Если что – даже не думайте возвращаться назад в одиночку.

Антон в это время уже стоял у дверей, держа в руке массивный жёлтый фонарь с чёрной обмоткой. Свет у него был узкий, резкий, дальнобойный.

– Я поведу, – сказал он, не оборачиваясь. – До ближайшей станции … 1200 метров примерно. Проверим по пути служебные помещения, но они обычно закрыты. Если будут открыты или же сумеем тихо замок сломать, то не придется шлёпать по рельсам, через техпомещения и выйдем.

– Готовы? – кивнул Павел. – Тогда – вперёд.

Миша помог Павлу Александровичу выбраться из вагона. Тёплый, спёртый воздух тоннеля ударил в лицо. Он пах пылью, старым бетоном, машинным маслом, ржавым железом. Темнота за пределами вагона была не просто отсутствием света. Казалось, она живая. Она двигалась. Дышала. Прислушивалась. Она обволакивала тело, скользила по позвоночнику, затаивалась в изгибах стен и следила. Каждый шаг в этот мрак отзывался внутренним подвыванием инстинкта: назад, назад, не ходи туда. Но назад было нельзя. Только вперёд – в глотку тоннеля, словно в нутро гигантского зверя, который ещё не решил, проглотить ли их целиком… или поиграть сначала.

– Один за другим. Не спешим, но и не тащимся как черепахи. Если кто-то слышит посторонний звук, шепотом сообщаете ближайшему. Ни в коем случае не кричать. Ни под каким предлогом.

Антон шагнул вперёд, луч фонаря прорезал густую муть и зацепил старые разводы и множество переплетенных труб на стенах тоннеля. Павел – следом. За ним – Настя, прижав к себе малыша. За ней – Маша с Верой, потом Алексей, Михаил шёл замыкающим, держа топор наготове, озираясь через плечо каждые пять шагов. Бичуган шёл чуть сбоку от основной линии, парень на своей волне.

В тоннеле слышно было каждое дыхание. Каждый скрип обуви. Влага хлюпала под ногами, где-то капала вода – мерно, как отсчёт времени, которое оставалось до столкновения с чем-то неведомым.

Можно было бы сказать крылатую фразу: «Пять минут полёт нормальный». Вот только как раз на пятой минуте всё пошло максимально через задницу. Луч фонаря, узкий, но дальнобойный, выхватил из темноты такую картину, что Антон как вкопанный застыл на месте. Павел, шедший следом, по инерции сделал пару шагов и вписался в его спину.

– Ты чо? – удивился он, отстраняясь.

Настя, выглядывая из-за плеч мужчин, тоже застыла, как только увидела, что именно их заставило остановиться Её испуганное "Ах!" вырвалось непроизвольно, да ещё и с такой звонкостью, что всех аж перекосило от ужаса. Павел резко развернулся к ней, глаза расширились, и он нервно прижал палец к губам, мол, “тишина“.

Что тут скажешь? Испуг заразителен. Любопытство, как обычно, взяло верх над инстинктом самосохранения. Из-за спин одно за другим начали высовываться вопросительные лица. Лучше бы они не видели того, что было впереди.

На путях, всего в десятке метров от них, раскинулись два тела. Ну, как тела… От тел остались только фарш и мокрые ошмётки, с трудом прикрытые разодранной одеждой. Липкая, тягучая кровь растеклась между рельс, оставляя после себя жирные, лоснящиеся разводы. По обрывкам тряпья и клочкам кожи с волосами можно было различить – один был мужчиной, другая – женщиной.