Женя Дени – S-T-I-K-S. Вера в Улье (страница 8)

– Сука-а-а-а… Да твою мать, лять! – заорал тот, отпрыгивая в сторону, но было поздно. Его стошнило в ответ, прямо на пол, где уже и так хватало всего.

Вера резко отвернулась, чуть не вывернулась от подступившей тошноты.

Наконец-то в поезде включился свет, но он был аварийным – более тусклым, чем обычно. Тем не менее, было прекрасно видно, что творилось в вагонах. Такого зрелища даже мужики не выдержали – заохали. На полу было месиво: лежали покалеченные люди с разными переломами и травмами. К сожалению, среди них было полно уже почивших этот мир пассажиров.

Тут раздался мужской громкий голос:

– Да твою мать, что вообще происходит?!

Он стал продвигаться вперёд:

– Я пошёл к машинисту! Кто со мной?

С ним отозвалось пойти несколько человек. Вера провожала взглядом цепочку людей, аккуратно передвигающихся по вагону по лужам крови и лавирующих между телами, и они уже почти перешли в другой вагон, как вдруг рванула за ними. Ей нужно было что-то сделать – встать, вскочить, побежать – хоть куда-то выплеснуть энергию, появившуюся от волны адреналина. Она была бесполезна здесь. Не умела оказывать первую помощь, не отличалась особой эмпатией, чтобы кого-то хотя бы морально поддержать. И оставаться, просто сидеть и смотреть на винегрет из пострадавших и мёртвых людей, ей не то, что даже не хотелось, а даже просто морально не моглось.

А спасатели, к слову, не торопились. Казалось, прошла целая вечность. Машинист затих – больше не было ни одного сообщения от него.

В остальных вагонах происходило ровно то же самое, что и в Верином: пострадавшие, напуганные люди, тусклый свет, заполненный телами и разбросанными вещами пол, кровь. Кто-то пытался помочь пострадавшим, кто-то просто сидел в ступоре, кто-то плакал. По пути к голове состава к группе прибавилось ещё шесть человек – лица у всех были растерянные. Они ничего не спрашивали, просто шли за остальными.

Дверь в кабину машиниста находилась во главе поезда – небольшая, металлическая, с узким матовым окошком. На ней была табличка с предупреждением: «Посторонним вход воспрещён», но в сложившихся обстоятельствах всем было плевать.

Предводитель быстро организовавшейся группы постучал в дверь кулаком.

– Начальник, открывай. Разговор есть.

Изнутри послышался голос – сухой, хриплый, с дрожью:

– Помощь уже в пути. Ждите!

– Связи нет! Какая, к чёрту, помощь там может быть в пути? Или ты им как-то телепатически сигналы посылаешь?

Ответа не последовало.

За дверью, в тесной кабине, машинист сидел прямо на полу, привалившись к стене. С его лба тонкой струйкой по виску стекала кровь – он ударился при резком торможении. Ткань форменной рубашки была немного порвана, лицо в поту и пятнах. Он перестал реагировать на стук в дверь. Только качался взад-вперёд и механически покусывал заусенец на пальце. Пустыми глазами смотрел куда-то мимо себя, не в силах сфокусироваться. Он уже не слышал голоса снаружи. Думал о своём.

– Вот говнарь! – буркнул мужик и от злости пнул ногой дверь кабины. Та даже не дрогнула.

– У него ведь есть радиосвязь с диспетчером, – вмешалась Вера. – Это же закрытая сеть, она не зависит от мобильной. Так что вполне возможно, что он всё же успел связаться с диспетчерской. Тем более, в современных составах установлены тревожные кнопки. Даже никому звонить не надо – нажал, и сигнал улетел.

– Или остаётся надеяться, что диспетчер сам заметит пропажу сигнала, если ни того, ни другого наш уважаемый капитан не сделал, – хмуро добавила девушка лет двадцати пяти. – Я Маша.

– Вера.

– Павел Александрович, – представился мужчина, который всё это время координировал группу.

– Алексей.

– Пётр.

– Миша.

Люди начали знакомиться, кивать друг другу. Напряжение понемногу спадало – живое общение вносило хотя бы видимость порядка и контроля.

Павел Александрович снова постучал в дверь машиниста. Тишина.

Алексей вдруг подошёл к раздвижным механическим дверям, ведущим в тоннель, и попытался их раздвинуть.

– Ты чего делаешь? – насторожился Павел Александрович.

– Хочу посмотреть, что там, – сказал тот, щурясь в прямоугольное оконце. – Мне кажется, я вижу… туман?

– Туман? – Маша прильнула к окну, за ней встали остальные. – А может, это задымление? Может, пожар где?

– Не, не, не, эт точно туман, на дым не похоже. – Ответил Миша.

– Точно, туман, – подтвердил Павел Александрович, прищурив глаза. – Да уж… Сорок пять лет живу – впервые вижу туман в тоннеле. Ну и денёк. Алексей, оставь ты эту дверь. Один фиг не откроешь.

Тем временем с другого конца вагона раздался голос:

– Вода есть у кого?

– Да уж… ни еды, ни воды… – пробормотал Павел Александрович. Он постучал по поручню, чтобы привлечь к себе внимание, и заговорил уже громко и уверенно:

– Народ, слушайте сюда! В каждом вагоне сейчас должен быть общак воды и еды. Поровну! Никто не знает, насколько мы здесь застряли. Поэтому разбиваемся на группы, общаемся с людьми, собираем всё, что есть – кто чем богат.

Он сделал паузу, обвёл взглядом собравшихся:

– Вода и еда – в первую очередь детям, старикам, беременным, инвалидам и тем, кто сильно пострадал. Всем понятно?

Послышались кивки, кто-то сказал "да", кто-то просто вскинул руку.

– Попутно оказываем помощь! Проверяем: в сознании человек или нет, дышит ли, у кого кровь – помогаем остановить. Тут вот, – он махнул рукой на группу людей у сидений, – ребята уже подсуетились, помогают друг другу. Но мы тоже в стороне не остаёмся! Погнали!

Голос Павла Александровича прорезал суматоху. Жёсткий, уверенный, он не оставлял места панике. В этой кромешной неразберихе среди покалеченных и мёртвых тел именно его голос стал единственным, за что можно было зацепиться. Люди, потерянные, дрожащие, предоставленные сами себе, услышали его и будто очнулись. Уверенные слова вытащили их из ужаса, из ступора, из оцепенения.

Вера подошла к девушке с ребёнком на руках.

– Вам нужна помощь? Есть вода, нашлись даже пару бутылок молока.

– Нет, спасибо вам. У нас всё есть. Я всегда в полном обмундировании, – усмехнулась женщина. – С детьми только так и никак иначе.

Вера ответила ей улыбкой и пошла дальше. Где-то внутри что-то медленно, но неотвратимо сдвигалось. Ещё недавно каждое слово давалось ей с усилием, а теперь она вдруг знала, как подбодрить, что сказать, чем помочь. Будто кто-то щёлкнул тумблером, и в этой обычно тихой, застенчивой девушке, начавшей утро в привычной броне социальной скованности, заговорила другая Вера – более смелая и отзывчивая.

Через час Павел Александрович в который раз подошёл к кабине машиниста. Постучал, но ответа по-прежнему не было.

– Дур-р-рдом какой-то, – пробурчал он и с силой сплюнул на пол.

– Что там, ноль реакции и фунт презрения? – спросил Миша.

Тот кивнул и снова затарабанил по двери кулаком:

– Уважаемый! У вас тут, на минуточку, люди! Может, выйдете, скажете нам пару слов? Да хоть по громкой связи, подбодрите народ! Что вы там, в засаде сидите?

Молчание. Ни звука.

Машинист застыл в кабине, как поражённый. Его тело сковало оцепенение, мышцы напряглись, а дыхание сбилось – оно было слишком поверхностным, прерывистым, словно он боялся сделать лишний вдох. Глаза широко раскрылись, но взгляд метался, не фокусируясь ни на чём конкретном, внутри его головы воцарилась пустота и хаос одновременно. Губы дрожали, пытаясь выдавить слова, но они застревали в горле.

Туман за стеклом плавно размывался, но для него мир замедлился, растянулся в безвременье. В голове крутился только один вопрос, на который не было ответа – что теперь делать? Он словно застрял между настоящим и чем-то чуждым, без движения, без решения. Шок плотно зажимал в свои тиски, лишая возможности понять, что происходит и как выбраться из этого кошмара.

– Уважаемый! Где помощь? Где спасатели?! – продолжал снаружи Павел.

– Может, он ранен? – спросила Вера. – Вдруг головой ударился, когда тормозил?

– Да вряд ли. Он же в эфир выходил после стоп-крана.

В этот момент с другого конца вагона донеслась возня:

– Дай сюда!

– Это еда для всех!

– Я жрать хочу прямо сейчас! Отошла, коза!

Раздался резкий женский визг. Люди вздрогнули и почти все рванули смотреть, что происходит.

Плюгавый мужичонка, худощавый и нервный, вцепился в пачку лапши быстрого приготовления, которую вырывал из рук у высокой девушки плотного телосложения.

– Так! Что тут происходит?! – грозно спросил Павел Александрович, подойдя вплотную.