Женевьева Валентайн – Лучшая фантастика XXI века (страница 90)

– Ладно, – со вздохом ответил он. – Простите. Так что нам теперь делать?

– Идти дальше, полагаю.

Они пошли вперед. Примерно полчаса спустя Геннадий оказался в районе, застроенном складами и старыми полуразвалившимися домами. Голубая дорога подвела их ко входу в основательное кирпичное здание и остановилась.

– Геннадий, – сказала Миранда, – моя дорога только что оборвалась у кирпичной стены.

Геннадий потянул за ручку, но металлическая дверь не поддалась. Над ручкой виднелся кодовый замок, но никакой кнопки звонка. Он постучал. Но никто не ответил.

– Что вы видите? – спросил он у Миранды. – Хоть что-то видите?

Оба искали какой-нибудь сигнал, и немного погодя она неохотно ответила:

– Здесь какое-то граффити.

– Что за граффити?

Стоя здесь, он чувствовал себя глупцом, балансирующим на краю бездонной пропасти.

– Цифры, – сказала она. – Написанные с помощью баллончика на стене.

– Перечислите их, – велел он.

Она назвала ему цифры, и он набрал их на кодовом замке.

Что-то щелкнуло, и дверь в Оверсэтч открылась.

Когда это произошло, перед Мирандой появилась новая тропа. Она зашагала по ней, и прошло больше недели, прежде чем Геннадий снова встретился с ней лицом к лицу. За это время они познакомились с десятками граждан Оверсэтча – от бывших школьных учителей до целого экипажа небритых сквернословящих рыбаков, разочаровавшихся программистов и исключенных из университетов студентов – и посетили несколько ферм и фабрик в параллельной реальности, настолько же далеких от Ривет-Кутюр, насколько Ривет – от обычного Стокгольма.

Граждане Оверсэтча предпочли от всего отказаться. И отказались не только от прежнего гражданства, как это сделала Миранда Вин, когда вышла замуж за инженера-механика из Каскадии. Ее муж возводил ветровые электростанции на склонах холмов и вершинах гор вокруг города, помогая городу полностью освободиться от реальной энергосистемы. Миранда же работала на одной из «вертикальных ферм» на городской окраине. Один абсолютно белый небоскреб, отданный под гидропонику, мог прокормить 50 000 человек, а в Каскадии высились десятки таких огромных башен. Каскадия полностью отвергла зависимость от североамериканской экономики, а Миранда – американское гражданство. По-своему это было очень логично – но ничуть не походило на Оверсэтч.

Если раньше Миранда и Геннадий передавали пакеты от одного риветского великого герцога другому, сейчас они играли в сложные финансовые международные игры для государств, не существующих в реальном мире, используя не существующие в этом мире валюты. У Оверсэтча была своя обширная экономика, собственные организации и международное право, но действовать они могли только в эфемерном мире, где узловые элементы часто возникали и исчезали в одну ночь. Организации, компании, города и государства – в Оверсэтче все они назывались «аттракторами». К ним сводилась вся сложная сеть человеческой деятельности, но в любой данный момент времени гибкие действия семи миллиардов человек, предпринимающих свои шаги наполовину независимо друг от друга, могли мгновенно изменить эти узлы до неузнаваемости. К концу дня Ай-би-эм могла прийти единой корпорацией, но в течение дня меняла свои международные границы; то же самое было справедливо по отношению ко всем остальным политическим и экономическим субъектам.

В Оверсэтче в отличие от других игр на карту наносились не только аттракторы. Существовала еще так называемая «моментальная карта», постоянно обновлявшаяся на основе интернет-анализа и показывавшая, в каком состоянии пребывает тот или иной действующий субъект в каждый данный момент. Именно эта карта называлась «Оно 2.0». Геннадий привык каждое утро просматривать список новых государств, которые все получали уникальные и неповторимые названия вроде «Дональд-Дакери» или «Брилбинти». Между этими временными объектами игроки Оверсэтча перебрасывали гигантские материальные и финансовые ресурсы. Когда в одной части мира день заканчивался, он начинался где-то в другом месте, и этот процесс продолжался непрерывно, хотя где-нибудь временные искажения мира могли непоправимо исчезнуть. Тогда на карте снова могла возникнуть Великобритания. А также Гугл и Евросоюз.

– Похоже на игру «Дипломатия», – заметила как-то Миранда, – только карта постоянно меняется.

Когда они не сосредоточивались на внешнем мире, Геннадий с Мирандой сканировали разные объекты и печатали их на 3D-принтерах Оверсэтча, или ухаживали за садами на крышах, или перегоняли фургоны с продукцией из одного тайного места в другое. Все, в чем они нуждались для выживания, производилось за пределами формальной экономики и вообще не требовало от нее ресурсов. Даже электричество, передвигавшее их фургоны, поступало от ветряков на крышах, созданных на 3D-принтерах Оверсэтча, которые сами были напечатаны на других принтерах. Оверсэтч разрабатывал брошенные территории, очищая их и добывая металлы и редкоземельные элементы. Тарелки на крышах домов принимали и передавали закодированную информацию – обычными информационными сетями Оверсэтч не пользовался. Эти автономные системы уходили далеко за пределы Стокгольма; в сущности, они пронизывали весь мир.

Примерно через неделю выяснилось, что гораздо легче и дешевле выписаться из отеля и снять квартиру в Оверсэтче; такие квартиры, как и все остальное в этом виртуальном мире, находились в самых неожиданных местах. Геннадий и Миранда переселились в Гётеборг, где им предложили просторное жилье в перестроенных судовых контейнерах у пристани – очень уютные, отапливаемые, с электричеством, со спутниковой связью и шестидесятиканальным телевидением (все, разумеется, изготовлено в Оверсэтче) отсеки.

Как-то ясным утром Геннадий отправился в стокгольмское кафе, куда его просил зайти Хитченс, и попытался описать свою новую жизнь человеку из Интерпола.

Хитченс не на шутку разволновался.

– Это фантастика, Геннадий, просто фантастика.

И он начал строить планы облав, с помощью которых преступников захватят с поличным и покончат со всей их сетью.

Геннадий смотрел на него, мигая, как сова.

– Возможно, я еще не вполне проснулся, – сказал он с самым сильным славянским акцентом, на какой только был способен, – но, кажется, эти люди ничего плохого не делают.

Хитченс поперхнулся, и Геннадий, подавив сарказм, постарался объяснить, что граждане Оверсэтча не делают ничего противоречащего шведским законам, – более того, они во всем скрупулезно придерживаются буквы закона. Они отказались от национальной и региональной экономики, а вместе с тем от общества потребления. Если им вдруг понадобятся деньги, чтобы заплатить за какую-то услугу в реальном мире, у них имелось достаточно инвестиций, недвижимости и тысяч других законных предприятий. Просто для выживания им ничего этого не нужно. Они платят традиционной экономике, лишь бы она оставила их в покое.

– К тому же, – добавил он, – Оверсэтч распространился по всему миру, как гигантская транснациональная корпорация. Обычно мы с Мирандой работаем вместе, но географически мы разделены… таково большинство их операций. Тут, в сущности, нет места, где возможно бы было провести облаву.

– Если они хотят, чтобы их оставили в покое, – нетерпеливо спросил Хитченс, – зачем им понадобился плутоний?

Геннадий пожал плечами.

– Я не нашел ни одного свидетельства, что за похищением плутония стоит именно Оверсэтч. Свои посылки они даже не запечатывают – я специально проверял и знаю, и постоянно ношу с собой счетчик Гейгера. Тот, кто перемещает плутоний, вероятно, использует Ривет-Кутюр. Вот там посылки запечатывают.

Хитченс постучал пальцами по желтой скатерти.

– Тогда на кого, черт побери, работает Фрагмент?

Вопрос намекал, что сам Хитченс об этом почти не думал (а вот у Геннадия он сидел в сознании постоянно), и это его глубоко встревожило. Что же это за люди такие, если слепо доверяют пойманному с поличным преступнику и не подумали, что он с самого начала мог быть двойным агентом?

Он сказал Хитченсу:

– Не думаю, что Оверсэтч – конечная цель Фрагмента. Помните, он сказал, что прибыл из какой-то «далекой Силении». Думаю, он хочет заманить нас туда.

Хитченс провел пальцами по волосам.

– Не понимаю, почему бы ему просто не сказать нам, где это.

– Потому что это не место, – с легким нетерпением сказал Геннадий. – Это протокол.

Некоторое время он пытался объяснить это Хитченсу, но только возвращаясь к себе в доки, вдруг понял сам. Несколько недель назад он вообще не понимал, что такое Оверсэтч. Вместе с тем бессмысленные и бездумные отношения в так называемом «реальном» мире начинали казаться ему все более сюрреалистическими. Почему люди по-прежнему ежедневно приходят на одно и то же рабочее место, если количество необходимых шагов, чтобы предлагать свои профессиональные услуги, практически свелось к нулю? Большую часть своих способностей люди могут сегодня применять гораздо эффективнее, но продолжают запирать себя в прокрустово ложе контрактов и трудовых договоров – отношений, которые, подобно существующим «во плоти» городам и государствам Фрагмента, сейчас превратились в реликты варварских времен.

Геннадий почти добрался до своего жилища в порту Оверсэтча, когда его очки негромко пискнули. На рабочем столе появился небольшой значок с надписью: «Входящий звонок. Вызывает Лэнс Хитченс».