Женевьева Валентайн – Лучшая фантастика XXI века (страница 89)

Он провел их мимо киосков в глубину ресторана, где повара трудились у переносных походных плит, которые казались совсем обычными. На улице стояло несколько машин и доставочных фургонов без обозначения транспортной компании. Задние двери фургонов были открыты, позволяя увидеть множество пластиковых контейнеров с продуктами.

Официант поговорил с мужчиной, разгружавшим один из фургонов. Тот хмыкнул.

– В таком случае помогите мне, – сказал он Геннадию.

Геннадий вынес из фургона поддон с булочками, и мужчина сказал:

– Мы сами все выращиваем. Сейчас, когда в моде всякие новые словечки, это называется «вертикальные фермы». Но, когда я начинал, это были просто грядки, и на них выращивали марихуану. Ха! – Он хлопнул Геннадия по плечу. – Нужна организованная преступность, чтобы начать сельскохозяйственную революцию. Они усовершенствовали искусство выращивать, а мы используем его, чтобы растить помидоры, зеленые бобы и еще много всякого, что только можно вообразить.

Геннадий взялся за другой поддон.

– Так что, вокруг города есть дома, где выращивают овощи?

Мужчина пожал плечами.

– Пара подвалов. В основном мы растим все в открытую, на бульварах, в парках, на крышах, на карнизах высоких зданий… в любом городе найдутся целые гектары неиспользуемой земли. Можно как-нибудь приспособить к делу.

Разгрузив поддоны, Геннадий увидел, что Фрагмент манит его от другого фургона. Они с Мирандой подошли и увидели, что в фургоне не продукты, а разное оборудование.

– Что это? – спросила Миранда.

Геннадий присвистнул.

– Да это настоящая фабрика!

Перед ними был промышленный 3D-принтер, достаточно сложный, чтобы производить электронное оборудование, а также болты, провода и вообще все, что указано в файле описания трехмерного образа. Здесь был также трехмерный сканер с лазером с несколькими головками: лазерной, высокочастотной и рентгеновской. Геннадий знал, что подобные приборы используют при поиске изотопов в контрабандных контейнерах. Они могли оцифровать почти все, от украшений Миранды до бытовых электронных приборов, а принтер – напечатать почти точную копию, соответствующую созданному файлу образа. При помощи сканирования он способен был воспроизводить электронные приборы не сложнее тостера, но при добавлении стандартных интегральных схем мог сделать все что угодно, от сотовых телефонов до беспроводных роутеров и, конечно, очков виртуальной реальности.

Фрагмент улыбался, любовно глядя на устройство.

– Эта малютка способна воспроизвести даже себя, воссоздавая собственные компоненты. Вся разработка имеется в открытых источниках.

Миранда заметно удивилась.

– Ривет-Кутюр ни в чем подобном не нуждается, – сказала она.

Фрагмент кивнул.

– А вот Оверсэтч – совсем другое дело.

Он пошел в сторону ресторана, они, хмурясь, – за ним.

– А знаете ли вы, – неожиданно спросил Фрагмент, – что, когда провинции Римской империи бунтовали, они первым делом начинали чеканить свои монеты? – Геннадий приподнял брови, и немного погодя Фрагмент с улыбкой продолжил: – У Оверсэтча есть своя валюта, но что еще важней – там свое сельское хозяйство и своя промышленность; он выпускает одежду и разные мелочи для игроков, которые, в свою очередь, платят или работают на фермах. Для игроков это часть приключения.

Миранда покачала головой.

– Но я все равно не понимаю причины. Прежде всего почему вообще существует Оверсэтч? Ты говоришь, что это своего рода мятеж?

Они вышли из ресторана и зашагали в сторону отеля. Фрагмент долго молчал. Обычно он действовал в какой-то манере, засовывал руки в карманы или размахивал ими на ходу. Но сейчас он шагал как робот, и Геннадию пришло в голову, что его кукловод в эти минуты отсутствует или по крайней мере не обращает внимания на походку Фрагмента.

Через несколько минут сираноид снова поднял голову и сказал:

– Представьте себе, что в мире существует всего один язык. Вы думаете только на нем и потому считаете названия вещей единственно возможными. Вы считаете, что есть лишь один способ мироустройства, только один его вид. Или возьмем город… – Он широко развел руки, обнимая холодный вечер и рисунок освещенных окон на черных фасадах зданий. – В Интернете у нас огромные динамичные паутины связей, которые постоянно меняются. В один день возникают и исчезают мегакорпорации; люди за одну ночь становятся звездами и гаснут через неделю. Но внутри этого хаоса имеются водовороты и омуты, где формируется стабильность. Они называются аттракторами. Это узлы силы, но в нашем языке для них нет обозначения. Нужно новое слово.

Если вы будете снимать весь город, скажем, по секунде раз в год, вы увидите, что он эволюционирует точно так же. Город – это водоворот взаимоотношений, однако он меняется так медленно, что люди не способны управлять его течениями и силами.

Но если таков город, то почему не вся страна? Не вся цивилизация? Города и страны – это застывшие наборы отношений, будто карты связей социальной сети, сделанные из стали и камня. Нам эти карты кажутся такими огромными и неподвижными, что направляют нашу жизнь, и мы несемся по ним, как мошки, подхваченные ураганом. Но они не обязательно должны быть такими.

Геннадий слегка запутался, но Миранда понимающе кивала.

– Интернет-страны ломают традиционные границы, – сказала она. – Ты можешь жить в Монголии, а твой ближайший сосед по сети – в Лос-Анджелесе. Прежние географические ограничения здесь больше неприменимы.

– Точно так стала единым городом Каскадия, – сказал Фрагмент, – хотя до сих пор считается, что это города Сиэтл, Портленд и Ванкувер, вдобавок расположенные в двух разных странах.

– Хорошо, – раздраженно сказал Геннадий, – значит, Оверсэтч – еще одно онлайн-государство. И что?

Фрагмент показал на горизонт. В реальности там было только черное небо, но в Ривет-Кутюр облака пронзали огромные шпили собора.

– Существующие онлайн-государства копируют медлительность реального мира, – сказал он. – Правда, они создают новые карты, но эти карты так же статичны, как старые. Этот собор существует здесь с начала игры. Никто не переместит его, потому что это нарушит законы альтернативного мира.

В Оверсэтче дома и улицы возникают и исчезают в секунды. Это не новая, начерченная от руки карта мира. Это динамичная, меняющаяся карта Интернета. Она миг за мигом отражает реальность мира. И оставляет на месте вот этого, – он хлопнул по стене небоскреба, мимо которого они проходили, – груды пыли.

Они подошли к другому переулку, темному во всех мирах. Фрагмент остановился.

– Вот мы и пришли, – сказал он. – Хитченс и его ребята не смогли пройти этот пункт. Заблудились в лабиринте. Я знаю, что вы готовы, – сказал он Миранде. – Вы здесь уже давно. Что касается вас, Геннадий… – Он потер щетину на подбородке. Это настолько не вязалось с Фрагментом, что у Геннадия пробежал холодок по спине: в этом жесте не было ничего от Фрагмента. – Могу только сказать, что вы должны войти в Оверсэтч вместе. В одиночку вы сделать этого не можете.

Он встал в стороне, как зазывала, загоняющий деревенщин в ярмарочный балаган.

– Вот дорога в Оверсэтч.

В переулке не было ничего, кроме темноты. Геннадий и Миранда переглянулись. Потом, не совсем рука об руку, но плечом к плечу шагнули вперед.

Геннадий лежал с закрытыми глазами, чувствуя, как медленно покачивается под ним корабль. Гул далеких двигателей заполнял палубу; звук был таким постоянным, привычным, что Геннадий больше не замечал его. Он не спал, но с некоторым отчаянием пытался напомнить себе, где находится – и что предположительно должен делать.

Трудно представить себе, что всего шесть недель назад он подписал контракт с Интерполом. Все нормальные ориентиры с тех пор утратили смысл. Даже финансовые часы, отсчитывавшие время от чека до чека, от счета к счету, отказали. Он уже несколько недель совсем не думал о деньгах, потому что здесь, в Оверсэтче, в них не нуждался.

Здесь, в Оверсэтче… Увы, даже в этом «здесь» разобраться было чрезвычайно трудно. Он должен был четко это усвоить в первую же ночь, когда они с Мирандой прошли по темному переулку и постепенно начали различать слабо светящуюся виртуальную дорогу. Дорогу они видели оба и потому могли по ней идти. Фрагмент с ними не пошел, поэтому на ходу они беседовали о нем. А затем, когда дорога наконец вывела их на освещенные улицы Стокгольма, Геннадий обнаружил, что Миранды с ним нет. Вернее, она была рядом, но виртуально, а не физически. Дорога, по которой они шли, на поверку оказалась двумя схожими дорогами, но ведущими в разные стороны.

Поняв, что произошло, Геннадий повернул, собираясь пройти назад по своему пути, но опоздал. Виртуальная дорога бледным свечением показывала отрезок перед ним, но позади ее уже не было.

– Мы должны идти вперед, – сказала Миранда. – Я должна – ради сына.

Геннадию стоило только снять очки, и он вернулся бы в реальный мир, так почему же он вдруг так испугался?

– Ваш сын, – недовольно сказал он. – Вы вспоминаете о нем только в такие вот странные минуты, но никогда ничего не рассказываете. Вы словно ему не мать.

Она долго молчала, но наконец сказала:

– Я не очень хорошо его знаю. Это ужасно, но… его вырастил отец. Геннадий, я пыталась наладить с ним отношения. Мы с ним общались в основном по электронной почте, но это не значит, что он мне безразличен.