Женевьева Валентайн – Лучшая фантастика XXI века (страница 83)
Официантка принесла кофе, и я расплатилась с ней.
Я смотрела на эту девушку. В восемь утра она выглядела такой усталой, что я сама почувствовала усталость.
– Мне нужен отпуск, – сказала девушка, преувеличенно тяжело вздыхая.
Я прошла мимо стола секретарши.
Пожалуйста, скажи что-нибудь другое. Я стиснула зубы. Пожалуйста.
– Доброе утро, Елена, – сказала она.
Я прошла мимо отсека Огдена. Это наш инженер-строитель.
Он увидел меня и встал.
– Отличная погода, верно? – Вытер пот со лба и улыбнулся. На работу он обычно бегает. – Смотрела игру вчера вечером? Лучшего удара не видел за десять лет. Невероятно! Эй, Брэд уже пришел?
На его лице ожидание, он ждет, что я последую сценарию, успокаивающей повседневной рутине.
Алгоритмы идут предопределенным курсом, и наши мысли следуют одна за другой, такие же механические и предсказуемые, как планеты на орбите. Часовщик – это и есть часы.
Я вбежала в свой кабинет и заперла дверь, не обращая внимания на выражение лица Огдена. Подошла к компьютеру и начала стирать файлы.
– Привет, – сказала Тара. – Что будем делать сегодня?
Я так быстро отключила ее, что сломала ноготь. Вырвала из ее спины источник энергии. И принялась работать отверткой и кусачками. Немного погодя переключилась на молоток. Убийство ли это?
Ворвался Брэд.
– Что ты делаешь?
Я посмотрела на него, занеся молоток для очередного удара. Я хотела рассказать ему о боли, об ужасе открывшейся передо мной пропасти.
Но в его глазах я не находила того, что искала. Не видела понимания.
Я взмахнула молотком.
Брэд пытался уговорить меня, прежде чем предать.
– Это одержимость, – говорил он. – Люди всегда ассоциировали мозг с технологическими достижениями своего времени. Когда верили в ведьм и духов, считали, что в голове сидит маленький человек. Когда изобрели механические токарные станки и механические пианино, думали, что мозг – это машина. Когда появились телефон и телеграф, они решили, что мозг – это сеть проводов. Теперь ты считаешь мозг компьютером. Забудь об этом. Это иллюзия.
Беда в том, что я заранее знала, что он это скажет.
– Мы слишком давно женаты! – кричал он. – Поэтому ты думаешь, что хорошо меня знаешь!
Я знала, что он и это скажет.
– Ты ходишь по кругу, – сказал он; в его голосе звучало признание поражения.
– У тебя круги в голове.
Петли моих алгоритмов. Петли ДЛЯ и ХОТЯ.
– Вернись ко мне. Я люблю тебя.
Что еще он мог сказать?
Теперь, оказавшись наконец одна в ванной гостиничного номера, я смотрю на руки, на вены под кожей. Я сжимаю руки и чувствую свой пульс. Встаю на колени. Я молюсь? Плоть, кости и хорошее программирование.
Коленям больно от холодных плиток пола.
Боль реальна, думаю я. У боли нет алгоритма. Я смотрю на свои запястья, и шрамы удивляют меня. Все очень знакомо, словно я уже делала это раньше. Горизонтальные шрамы, отвратительные и розовые, как черви, укоряют меня за неудачу. Ошибки в алгоритмах.
Я вспоминаю ту ночь: повсюду кровь, тревожные сирены. Доктор Уэст и сестры держат меня, пока мне перевязывают запястья; Брэд смотрит на меня, его лицо искажено горем и непониманием.
Надо было действовать более умело. Артерии спрятаны глубоко, защищены костями. Разрезы нужно делать вертикально, если на самом деле хочешь этого. Таков верный алгоритм. Рецепт для всего. На сей раз я все сделаю правильно.
Требуется время, но наконец я чувствую сонливость.
Я счастлива. Боль реальна.
Я открываю дверь в свою комнату и включаю свет.
Свет активирует Лору, которая сидит на моем туалетном столике. Она была демонстрационной моделью. Некоторое время с нее не стирали пыль, и платье выглядит помятым. Она поворачивает голову, следя за моими движениями.
Я оборачиваюсь. Брэд неподвижен, но я вижу слезы на его лице. Всю дорогу домой от Салема он плакал.
В голове бесконечно звучит голос хозяина гостиницы. «О, я с самого начала видел – что-то не так. Здесь такое бывало и раньше. Она не казалась нормальной за завтраком, а когда вы вернулись, она была словно из другого мира. Когда я услышал, что по трубам долго течет вода, я сразу побежал наверх».
Значит, я была
Я смотрю на Брэда и верю, что ему очень больно. Верю всем сердцем. Но сама по-прежнему ничего не чувствую. Между нами лежит пропасть, такая глубокая, что я не могу чувствовать его боль. А он мою.
Но мои алгоритмы продолжают действовать. Я просматриваю их в поисках подходящего.
– Я люблю тебя.
Он ничего не говорит. Его плечи один раз поднимаются.
Я отворачиваюсь. Мой голос эхом отдается в пустом доме, отражаясь от стен. Звуковые рецепторы Лоры, хоть и старые, ловят это отражение. Сигналы пробегают через каскады утверждений ЕСЛИ. Петли ДЕЙСТВУЙ вращаются и пляшут, пока она просматривает базу данных. Моторы жужжат. Включается синтезатор речи.
– Я тоже тебя люблю, – говорит Лора.
Оливер Мортон
Оливер Мортон – англичанин, автор статей по научным проблемам и редактор; его статьи публиковались в «Нью-Йоркере», «Экономисте», «Дискавер», «Нэшнл джиогрэфик», «Уайрд», «Американ сколар» и «Нэйчур», в которых он работал редактором с 2005 по 2009 год. Его работы также опубликованы в антологиях «Лучшие американские статьи о науке» и «Лучшие американские статьи о науке и природе». Он автор нефантастических книг «Карты Марса: наука и воображение», «Рождение мира» и «Питаясь солнцем: как растения снабжают планету энергией». В его честь назван астероид 10716 Оливермортон.
Текст, написанный для журнала «Нейчур», который уже многие годы публикует прекрасные короткие, меньше тысячи слов, фантастические рассказы, «Послание альбиан», повествует о том, что может содержаться в инопланетом артефакте – фантастическая идея, настолько очевидная, что должна была возникнуть давно.[43]
Послание Альбиан
Кому: Еве Р.
От кого: от Стефана К.
О миссии по сбору образцов, 4 марта 2047 года.
Я решил, что должен письменно изложить свои сомнения относительно миссии «Одиссея» по сбору образцов. Я считаю, что опираться на устаревшую лабораторию для анализа марсианских образцов в Эймсе – опасное самодовольство. Эта лаборатория попросту недостаточно адаптируема и обладает ограниченными возможностями для того, чего мы можем ожидать.
Я понимаю, что в этом отношении я в меньшинстве и что консенсус по данному вопросу сводится к следующему: нам предстоит иметь дело с объектом небиологического происхождения. И не хочу вести себя так, словно люди из «АстраРоше» подлили эгопоитин мне в выпивку, когда в ноябре я летел в Стокгольм. С того времени как Сюзи и Шон более или менее убедили мир, что троичная последовательность в послании альбиан относится к какой-то математическо-философской доктрине – возможно, основанной на аналогии с предполагаемой трехгендерной репродуктивной системой чужаков – и в SETI бросились осваивать ускоренный курс анализа геномов, мне пришлось использовать все свои связи, чтобы развернуть решетку, сканировавшую планеты в три квадратных километра, и направить ее на троянские астероиды. Не сделай я этого, мы бы не узнали о существовании Пирамиды и тем более не направили бы туда «Одиссея».
Я не утверждаю, что понимаю альбиан лучше других; в моей ДНК не больше информации, чем у любого другого человека. И всегда считал, что нам не следует пытаться прочесть это сообщение. Я убежден, что поиски описаний их философии, или стиля жизни, или даже происхождения бессмысленны. Чем больше я смотрю на все более бессмысленные анализы, которые проводят все более умные ИР, тем отчетливее вижу, что разница между видами случайна и сообщение от инопланетян говорит нам только об одном: за Юпитером существует отражающийся на радаре тетраэдр, и они считают, что это нам интересно.
Общее мнение таково, что если бы не части послания, утраченные при мел-палеогеновом вымирании[44], можно было бы добавить «остаточные варианты последовательности» и получить откровение о жизни-Вселенной-и-всем-вообще. И поскольку они считают, что такое откровение когда-то существовало, то ожидают найти его вырезанным на палладиевых стенах Пирамиды. Но, если бы чужаки, посещавшие Землю и оставившие свои послания во всех геномах на планете, хотели сказать о себе нечто большее, послания были бы гораздо объемнее и переданы с большей избыточностью во всевозможных видах; у них не было недостатка в бросовой ДНК, чтобы писать на ней. Но они не захотели оставить большое послание – только простой указатель.
Я убедил людей из СКА искать и найти Пирамиду потому, что они знали: я много размышлял о проблемах SETI. Но сегодня люди позабыли, что я всегда был скептиком. Что такого важного могут инопланетяне сказать нам о себе или о Вселенной? Особенно если они, подобно альбианам, отправили, вернее, оставили свое сообщение сто миллионов лет назад? Что ж, если говорить об альбианах, существует тип знаний, который – они были в этом уверены – заинтересует жителей Земли, постепенно, но планомерно развивающих технологию. И эти знания по определению должны быть слишком значительны, чтобы записать их в сжатом пространстве генома.
Я высоко ценю веру всех участников проекта в то, чего может достичь наша экспедиция, особенно в смысле записи и анализа информации. Признаю, когда мы начинали, я не верил, что будет так легко восстановить утраченное искусство полетов в космос. Меня по-прежнему поражает это удивительное явление: мы на два десятилетия забыли о технических проблемах, сосредоточившись на другом, и с новыми технологиями вернулись к полетам. Но анализ образцов не просто зависит от технологии. Это проблема другого масштаба.