Женевьева Валентайн – Лучшая фантастика XXI века (страница 79)

– Правда? – нахмурившись, спросила у дочери Бриджит.

– Да. – Лицо Абигейл затуманилось. – Это был сюрприз?

Бриджит открыла рот, закрыла, снова открыла.

– Конечно, нет.

Благодаря предохранителю перцепционные системы Хавьера улавливали крохотные паузы в речи и движениях. Иногда люди могли обмануть роботов, если верили в собственную ерунду. Но откровенная ложь, особенно если дело касалось вещей, которые причиняли боль… Особые рифы графеновых кораллов отфильтровывали такие моменты. Бриджит лгала. Она хотела, чтобы это был сюрприз. Хавьер представлял, что она планировала. Она открывает дверь – и вот Хавьер, тут как тут, и она выглядит хорошо, потому что он выглядит хорошо. По человеческим стандартам Хавьер выглядел намного лучше, чем Бриджит или ее бывший. И по какой-то причине это имело значение. Наверное, он это понимал: его собственные системы часто оказывались под властью ощущений. Он реагировал на боль; люди реагировали на сопоставление. Он не мог причинить стоявшему перед ним мужчине боль – физическую. Но плоский живот, густые волосы и чистая кожа с невидимыми порами отлично справлялись с работой. Хавьер ощущал: сжимая в объятиях дочь, Кевин оценивал его. Красные от недосыпа глаза не смотрели на девочку; они не отрывались от Хавьера. Рядом с ним Бриджит казалась чуть более высокой.

Господи, какая же она стерва.

– Мне нравится твое платье, Момо, – сообщила Абигейл.

Это вырвало Кевина из сопернического транса.

– Вот и хорошо, детка, потому что мы купили тебе такое же!

– Как мило, – сказала Бриджит. – Теперь вы можете вместе играть в маскарад.

Кевин бросил на нее взгляд, источавший неприкрытую ненависть. Внезапно Хавьер обрадовался, что так и не спросил, почему они расстались. Он не хотел знать. Причина явно была слишком глубинной, органической и странной. Он бы не смог даже понять ее, не говоря уже о том, чтобы справиться с ней.

– Что ж, рад знакомству, – сказал он. – Наверное, вы очень устали после перелета. И хотите вернуться домой и отоспаться.

– Совершенно верно, – ответила Момо. Спасибо, Господи, за роботов: они понимают намеки.

Кевин покраснел.

– Э-э, ну да. – Он наклонился, подхватил сумку Абигейл, кивнул Хавьеру и Бриджит. – Позже по звоню.

– Хорошо.

Абигейл помахала Хавьеру. Послала ему воздушный поцелуй. Он послал ответный поцелуй. Дверь закрылась.

– Слава богу, все кончилось. – Бриджит прислонилась к двери, прижав ладони к гладкой поверхности, ее лицо снова сияло. – Теперь дом в нашем распоряжении.

Она была такой жалкой, такой незамысловатой. Он встречал школьниц, обладавших большим тактом.

Хавьер скрестил руки на груди.

– Где мой сын?

Бриджит нахмурилась.

– Не знаю, но уверена, с ним все в порядке. Ведь ты обучил его, верно? Он обладает всеми твоими навыками. – Ее пальцы играли с блестящей пряжкой ремня, которую она купила специально для Хавьера. – Или большей их частью. Наверняка некоторым вещам он должен научиться самостоятельно.

Она знала. Прекрасно знала, где его сын. И посмотрев на него, поняла, что он тоже это знает. И улыбнулась.

Хавьер не умел испытывать страх в органическом смысле. Возможно, математика воспроизводила некоторую органическую чувствительность, потому что ожили программы симуляции и предсказания, запустились фрактальные вычисления и обработка данных: он прикидывал, что могло произойти, и когда, и каким образом, и с кем. Когда он в последний раз видел Младшего? Что знал Младший? Достаточно ли хорошо владел английским? Умел ли высоко прыгать? Полностью ли понимал устройство предохранителя? Эти вопросы заменили Хавьеру холодный пот. Будь он другим – будь он человеком вроде Кевина или любого органического мужчины, – он мог бы ощутить желание схватить Бриджит или ударить, как она ударила его раньше, когда подумала, что он неким образом угрожает ее ребенку. У людей были такие подпрограммы. Были собственные предохранители, знаменитые адреналиновые каскады, которые давали энергетические толчки для решения проблем вроде этой. Люди были созданы, чтобы защищать себе подобных, а он – нет.

Поэтому он пожал плечами и сказал:

– Ты права. Некоторым вещам научить невоз можно.

Они отправились в спальню. И он был столь хорош, он столь многому научился за свою короткую жизнь, что Бриджит вознаградила его технику знанием. Она рассказала, что взяла Младшего с собой в продуктовый магазин. Рассказала о мужчине, который последовал за ними на парковку. Рассказала, что спросила у Младшего его мнение, и тот пожал плечами, в точности как Хавьер.

– Он сказал, что справится. Сказал, что твой отец поступил так же. И это сделало тебя более сильным. Более независимым.

Хавьер закрыл глаза.

– Независимым. Ну конечно.

– Он был так похож на тебя, когда говорил это, – сонно пробормотала Бриджит. – Иногда я гадаю, что будет с моей дочерью. Может, она влюбится в робота, как ее мама с папой.

– Может быть, – ответил Хавьер. – Может, это случится со всем ее поколением. Может, они вообще не станут размножаться.

– Может, мы вымрем, – согласилась Бриджит. – Но тогда кого вы будете любить?

Тобиас С. Бакелл

Тобиас С. Бакелл родился на карибском острове Гранада в 1979 году. Самые ранние его воспоминания – «нервничающие взрослые, которые запрещают мне подходить к окну»: развал местного правительства и вторжение США в 1983 году. Остальные его детские годы прошли на лодке в Гранаде и на английских и американских Виргинских островах; когда ему исполнилось восемнадцать, семья переселилась в Огайо. С 2000 года он публикует фантастические рассказы, а с 2006 – романы.

Фоном большинства его произведений прямо или косвенно служат Карибские острова, и «Игрушечные самолетики» – жемчужина фантастической миниатюры – не исключение.[41]

Игрушечные самолетики

Искусные руки моей сестры Джоани перелетали от одного дреда к другому; она обдумывала стратегию.

– Ты всегда уходишь, – сказала она, сверкнув лезвием бритвы, и неожиданно мне снова стало пять лет: я гоняюсь за ней с игрушечным воздушным змеем, сделанным из пластиковых мешков и веток, и кричу, что когда-нибудь улечу от нее.

– Прости. Давай побыстрей покончим с этим.

Я достаточно ждал. Я отрастил дреды, потому что, когда учился в Соединенных Штатах и начал терять свой карибский выговор, мне хотелось помнить, кто я и откуда. Но спонсор реактивного самолета хотел, чтобы я их срезал. Если в чрезвычайной ситуации шлем не будет плотно закрыт, это чревато катастрофой. Компания не хотела, чтобы ее название ассоциировалось у клиен тов со взрывной декомпрессией. Оскорбительно, что там могли подумать, будто мы не сумеем сохранить герметичность корабля. Но нам нужны были их деньги. Дреды настолько стали частью меня, что я морщился, когда ножницы врезались в них, стонал, когда отпадала еще одна моя частица.

В хвосте автобуса, подобравшего меня, я держался за свисающую с крыши петлю, пока шофер гнал машину по проселку от дома Джоани. Сестра нашла жилье в сельской местности, приятный бетонный дом на фундаменте; возле него на склоне холма начинался сад. Сестра преподавала математику в нескольких милях отсюда в школе, в полуразрушенном здании, и это стало бы и моим будущим, если бы я так не стремился «убраться с камешка».

Остров всегда зовет своих детей назад. Мы выехали на асфальт, изрытый ямами, и покатили вдоль тростниковых полей, на которых рабочие в пропотевших рубашках, обвязанных вокруг пояса, мачете срезали тростник, сваливая его в груды. Было жарко, ладони прилипали к пластиковому покрытию сиденья. Шофер наклонился, вписывая машину в поворот, и оглянулся.

– Хочу кое о чем спросить.

Я жалел, что у сидений нет ремней безопасности.

– Конечно.

– Вы тратите столько денег – не лучше ли потратить их на дороги? – Он обогнул рытвину. – Или на школьные фонды?

Я посмотрел в тонированное окно: разноцветные красные и желтые дома на сваях усеивали крутой зеленый склон горы.

– Только небольшая часть нашей программы финансируется правительством, – объяснил я. – Чтобы оплатить остальное, мы находим частных инвесторов, желающих разместить рекламу. При этом все затраты правительства подлежат обязательному возмещению.

– Ну-ну.

У меня были и другие доводы. Сколько людей живет на острове? Десятки тысяч. Бо льшая часть наших продуктов ввозится, делая нас зависимыми от других производящих продовольствие государств, которые используют спутники для контроля за сельским хозяйством. Какие побочные результаты может дать переработка материалов в космосе? Зачем ждать, пока другие государства первыми поймут это? Исследования всегда выгодны тем, кто их проводит.

Но я устал спорить об этом и делился с ним только обрывками, тем, что говорю обычно журналистам, которые обращаются с нами, как с детьми, пытающимися подражать взрослым.

На рынке я попал в круговерть множества красок: фрукты, овощи, полные женщины в ярких цветастых платьях. И шум, производимый сотнями людей, торгующихся, например, из-за цены за рыбу. За углами кучковались подростки. Я бродил в поисках чего-нибудь, чем можно загрузить корабль, имитируя вес пассажира; нам нужно было добавить еще несколько унций.

И вскоре нашел небольшую стойку с игрушками. Когда я остановился перед ней, мне снова сделалось пять лет, у меня не было денег, а бросовый кусок металла был для меня космическим кораблем треугольной формы. Я воображал, что это настоящий корабль, как те, о которых я читал в книгах, подаренных школе после урагана. И иногда по ночам, когда отключали электричество, я выходил на порог, смотрел на яркие звезды и завидовал им.