Женевьева Валентайн – Лучшая фантастика XXI века (страница 75)
– Ага.
Младший моргнул.
– Мне нужен пример.
Хавьер кивнул.
– Нет проблем. Передай мне пульт.
Они нашли подходящую запись.
Он как раз заканчивал этот небольшой экскурс в теологию, когда вернулась Бриджит. Вскрикнув, она прикрыла дочери глаза. Потом ударила Хавьера. Он спокойно лежал на диване, а она била его по лицу и ругала. Интересно, каково это – иметь возможность защищаться?
– Он ребенок!
– Да, он мой ребенок, – согласился Хавьер. – А значит, мне решать.
Скрестив руки на груди, Бриджит пересекла спальню, чтобы взять стакан с алкоголем. Она хранила виски в запертом верхнем кухонном шкафчике, и Хавьер наблюдал, как женщина встает на цыпочки на изящный невысокий стул из столовой. Когда она тянулась, ее икры проделывали всевозможные интересные штуки.
– Надо полагать, ты показываешь порнографию всем своим детям? – Бриджит отхлебнула виски.
– Всем.
– И сколько их у тебя?
– Этот Младший – двенадцатый.
– Двенадцать? В этом штате быстрая итерация – тяжкое уголовное преступление!
Хавьер этого не знал. С другой стороны, это имело смысл: люди не желали иметь детей, потому что они дорого стоили, раздражали и всячески мешали жить. Само собой, людям казалось, что дети фН – точно такие же.
– Я обязательно сообщу Младшему.
– Младшему? Ты даже не даешь им имена?
Он пожал плечами.
– А смысл? Мы больше не увидимся. Пусть сами выбирают себе имя.
– Значит, ты не только извращенец, но еще и равнодушный мерзкий преступник. Чудно.
Хавьер не знал, какое отношение ко всему этому имеет равнодушие, но не стал спорить.
– Ты была со мной. Я просил тебя делать что-то странное?
– Нет…
– Тебе было со мной плохо?
Он шагнул вперед. Ковер был очень мягким, если идти медленно, пальцы ног зарывались в ворс.
– Нет…
Они стояли почти вплотную; он увидел, что одна из ее сережек съехала, и протянул руку, чтобы поправить.
– Тебе было со мной хорошо?
Она выдохнула через нос, пряча усмешку.
– Не в этом дело. Дело в том, что неправильно показывать такие вещи детям!
Он погладил ее предплечья.
– Человеческим детям. Они медленно соображают. Путаются. Младший понимает, что это был всего лишь урок о предохранителе.
Он шагнул назад.
– Ты думаешь, я пытался его возбудить? Господи! И ты считаешь больным
– Откуда мне знать? Я прихожу домой – а ты спокойно сидишь с ним… – Она проглотила остатки спиртного. – Ты хоть понимаешь, какая реклама теперь посыплется на меня? Сколько объявлений мне придется прятать, пока не увидела Абигейл? Я не хочу такой репутации для моего профиля, Хавьер!
– Дай передохнуть, – попросил Хавьер. – Мне всего три года от роду.
Она замерла с открытым ртом. Человеческих женщин тревожил его возраст. Мужчины справлялись намного лучше – смеялись, ерошили ему волосы и спрашивали, не голоден ли он.
Хавьер улыбнулся.
– Что, никогда не была с мужчиной младше себя?
– Это не смешно.
Он откинулся на кровать, привстал на локтях.
– Конечно, смешно. До колик. Ты накидываешься на меня за то, что я учу своего сына находить порно, которое не поджарит ему мозги, а сама оседлала трехлетку.
– Ради…
– И, добавлю, весьма охотно.
Теперь она разозлилась всерьез.
– Ты в курсе, что ты полный придурок? Хочешь, чтобы Младший тоже стал полным придурком?
– Он станет тем, кем пожелает.
– Не сомневаюсь, индустрия развлечений для взрослых обеспечит его множеством отличных моделей для подражания.
– Многие фН делают состояния на порнографии. Они могут заниматься серьезным садо-мазо. – Он потянулся. – Однако им приходится платить за лицензию студии, которая написала плагин плача. Дизайнеры выиграли дело.
Бриджит медленно опустилась на краешек кровати. Согнулась. Обхватила лицо руками. На мгновение стала похожа на свою дочь: плечи подняты в попытке защититься. Она казалась очень хрупкой и в то же время очень тяжелой. Бриджит не считала себя красавицей. Хавьер понял это по скоплению кремов в ванной. Ей никогда не понять уверенности, которую фН мог обрести в крепости ее плоти, или очаровании удивительных улыбок, или сотне способов чихания, свойственных человеческому виду. Она лишь знает, что фН питают слабость к людям.
Словно ощутив его взгляд, Бриджит посмотрела на Хавьера сквозь пальцы.
– Зачем ты завел ребенка, Хавьер?
Он испытал подобное смятение, когда Младший спросил о смысле существования всех фН. У него не было ответа. Иногда он гадал, не являлось ли желание итерировать пережитком того, что изначально клада была запрограммирована на экологическую инженерию. Быть может, он, подобно Джонни Яблочному Семечку, сажал своих детей тут и там. Ведь они потребляли много углерода.
Но никто не задавал такой вопрос людям. Процесс их размножения был грязным и органическим, а значит, особенным, и все относились к нему как к божественному праву, невзирая на последствия для планеты, психики и тела. Технологии против нежелательной беременности появились много десятилетий назад, однако Хавьер все равно видел детей каждый день, все равно слушал бесконечные рассказы о случайностях, и циклах, и ночных семейных исповедях во время праздничных визитов. Он подумал про Абигейл, одинокую и беззащитную под своим деревом. Бриджит не имела права интересоваться, почему он размножается. Хавьер кивнул на пустой стакан.
– А ты зачем? Ты была пьяна?
Эту ночь Хавьер провел на футоне в гостевой спальне. Он лежал в окружении обломков прежней жизни Бриджит: старых рекламных футболок, которые она отказывалась выкинуть; заумных договоров аренды и результатов экзаменов, которые она аккуратно рассортировала по экранированным коробкам. Все это ничем не отличалось от залежей мусора, которые он видел в других домах. Похоже, люди цеплялись за вещи. Предметы имели для них особое значение. Хавьеру повезло: ведь он тоже был вещью.
Он взялся за книги, когда в комнату заглянул Младший и неуклюже зашаркал к отцу. Сегодня мальчик съел полкоробки фН-продуктов. Новые дюймы мешали ему ходить; он не знал, куда ставить выросшие ноги.
– Пап, у меня проблема. – Младший плюхнулся на футон, обхватил ноги руками. – У тебя тоже?
– Проблема?
Младший кивнул в сторону спальни.
– Ах, это. Не беспокойся. Людям это свойственно. Они срываются.
– Она нас выгонит? – Младший пристально смотрел на отца. – Знаю, это я виноват. Прости, я не хотел все испортить…
– Замолчи.
Мальчик замолчал. Он казался таким маленьким, таким съежившимся. С трудом верилось, что совсем недавно он был еще меньше. Голову закрывали пышные черные кудри, словно рост волос на время приобрел первостепенное значение.