Женевьева Валентайн – Лучшая фантастика XXI века (страница 74)

– Полагаю, в устах фН это комплимент.

– Наша задача – доставлять удовольствие, – ответил Хавьер.

Минуту спустя они сидели в ее машине.

Все началось с обеда. Как обычно. От молчаливых тюремных охранников в Никарагуа до распорядителей круизов в Панаме, от американских девчонок-танцовщиц в Мексике до этой взрослой американки в ее собственной машине, в ее собственной стране. Они всегда начинали с обеда. Люди обожали кормить фН. Им нравились специальные обертки с мультяшными роботами.

(Они складывали из них единорогов-оригами – думали, что это прикольно.) Людям нравилось спрашивать, ощущает ли Хавьер вкус. (Вкус Хавьер ощущал, однако его язык лучше распознавал текстуры.) Им нравилось подсчитывать, сколько пищи ему требуется для новой итерации. (Много.) На этот раз пища преподносилась в качестве благодарности. Но значение пищи в людских отношениях было практически универсальным. Младшему следовало усвоить эту и другие тонкости взаимодействий с органиками. Последняя партнерша Хавьера называла их отношения «крупной проблемой ЧМВ»[40]. Хавьер понятия не имел, что это значит, но подозревал, что временное внедрение Младшего в человеческое хозяйство поможет ему избежать этой проблемы.

– Можем заказать еду на дом, – предложила Бриджит. Так ее звали. Она произносила это имя без «дж». Бриит. А ее дочь звали Абигейл. – Я не слишком люблю ходить по ресторанам.

Хавьер кивнул.

– Мы не против.

Он покосился в зеркало заднего вида. Мальчик отлично справлялся. Абигейл показывала ему игру. В свете экрана лица детей казались похожими. Но Младший не смотрел на экран. Он смотрел на девочку.

– Он очарователен, – сказала Бриджит. – Сколько ему?

Хавьер сверился с панелью управления.

– Три дня.

Дом оказался большой подделкой под гасиенду, с полами, стенами и потолками цвета ванильного мороженого. Хавьер словно попал в гигантское гулкое яйцо. Когда Бриджит проходила по комнатам, включался свет, и Хавьер заметил проплешины на штукатурке и царапины от тяжелой мебели на жемчужных плитках. Кто то съехал. Возможно, отец Абигейл. Жизнь Хавьера внезапно стала заметно проще.

– Надеюсь, ты не против «Электрических овец»… Бриджит вручила Хавьеру компакт с меню сети, специализировавшейся на пище для фН. («Об этой пище вы мечтали!») Вообще-то для фН была отведена лишь половина меню «Овец»; эта сеть предлагала мясные продукты для органиков и синтетиков. Хавьер редко пользовался ее услугами, в основном на курортах и в основном с людьми, которые желали знать, что он думает об «Овцах» «со своего ракурса». Хавьер выбрал для себя и Младшего «Тостерную вечеринку» и «Аста-ла-виста». Когда заказ был отправлен, на экране возник ягненок с удлинителем на шее. Ягненок заблеял и поскакал прочь.

– Хорошо, что мы вас встретили, – сказала Бриджит. – В последнее время Абби почти ни с кем не общается. Думаю, это самый длинный ее разговор с кем-либо за… – Бриджит взмахнула рукой.

Хавьер кивнул, словно понимал, о чем речь. Следовало прервать ее сейчас, пока есть о чем рассказывать. Иначе она выплеснет все слишком быстро.

– Прошу прощения, но если вы не против… – Он прижал ладонь к животу. – Роды – штука утомительная.

Бриджит вспыхнула.

– О боже, ну разумеется! Давайте, э-э, ляжем где-нибудь. – Она крепко зажмурилась. – То есть, я имела в виду…

Очаровательная женщина.

– День выдался длинный… Бриджит буквально светилась.

– Обычно я не привожу домой бродяг, но вы были так милы…

Знакомая песня.

– Все равно мы используем гостевую комнату в качестве склада, то есть я спала там одно время, пока не… Но если вы просто вздремнете…

Он проследовал за ней наверх в хозяйскую спальню. Там было тихо и прохладно, простыни пахли новым пластиком и распродажами. Он проснулся много часов спустя; обед был холодным, а тело Бриджит – горячим, и оба – в пределах досягаемости.

На следующее утро Бриджит все время косилась на него и хихикала. Словно ей удалась какая-то проказа, словно она провела ночь в клубе, а не в собственной постели, словно не сама установила правила, которые, очевидно, только что нарушила. От смеха ее лицо помолодело лет на десять. Для прочих частей тела имелись кремы.

Внизу, на кухне, Абигейл сидела за стойкой со стаканом апельсинового сока и хлопьями. Ее ноги качались под высоким табуретом, туда-сюда, туда-сюда. Казалось, она репетирует роль скучающей девушки в кофейне: читает что-то в ридере, положив подбородок на сгиб левой руки, пролистывая страницы правым указательным пальцем, не обращая никакого внимания на экран за спиной, где шла образовательная передача, и на восторженные возгласы Младшего. Забавно: Хавьер только что видел, как мать девочки помолодела на десять лет – и теперь они словно передались дочери. Она казалась такой взрослой, такой усталой.

– Мой папа тоже встречается с фН, – сообщила Абигейл, не отрываясь от ридера.

Хавьер открыл холодильник.

– Правда?

– Ага. Сначала он встречался с ней и с моей мамой, но теперь – только с ней.

Что ж, это многое объясняло. Хавьер отодвинул упаковки молока и апельсинового сока и нашел остатки пищи для фН. Лучше вести себя с девочкой так же невозмутимо.

– Какой модели? Та фН?

– Кладу не знаю, но модель использовали в качестве сиделки в Японии.

Он кивнул.

– У них там проблема со стариками.

– Ты знаешь, что в Японии есть целый город для роботов? Называется Мека. Как то место, куда ходят мусульмане, только с одной «к».

Хавьер принялся готовить завтрак для Младшего. Положил ему самые большие кусочки рофу.

– Я слышал про Меку, – сказал он. – Это в гавани Нагасаки. Там, куда раньше селили белых людей. Теперь город вырос.

Абигейл кивнула.

– Папа прислал мне фотографии. Он сейчас путешествует. Поэтому я здесь всю неделю.

Она пальцем набрала команду и подтолкнула ридер к Хавьеру. На мягкой поверхности парило изображение японки-фН, стоявшей рядом с фигуристым белым роботом-регистратором. На лице регистратора сияла счастливая ЖКД-улыбка, его пластмассовые косы были покрыты эмалью. Оба робота, и умный, и глупый, были одеты в старомодные наряды: фН – в лавандовое кимоно с розовым поясом, регистратор – в «деревянные» сабо.

– Ты считаешь ее симпатичной? – спросила Абигейл. – Все твердят, какая она симпатичная, когда я показываю фотографии.

– Она ничего. Ведь она фН.

Абигейл улыбнулась

– Думаешь, моя мама симпатичней?

– Твоя мама – человек. Конечно, она симпатичней.

– Значит, люди тебе больше нравятся?

Она сказала это так, словно у него был выбор. Словно он мог при желании отключить эту опцию. Но он не мог. Никогда.

– Да, люди мне нравятся больше.

Абигейл перестала болтать ногами. Изящно допила апельсиновый сок через закрученную детскую соломинку.

– Может, папе стоит превратиться в робота.

Лишь когда Бриджит и Абигейл ушли, Хавьер решил объяснить сыну случившееся в парке. Сказал, что почувствовал себя плохо, поскольку фН запрограммированы быстро реагировать на насилие по отношению к людям. Чем дольше бездействуют, тем хуже себя чувствуют. Это похоже на аллергию на людские страдания.

Хавьер рассказывал все это, пока они смотрели человеческий канал для взрослых. Маленький глаз с циферблатом появлялся в верхнем правом углу экрана перед кадрами насилия, предупреждая отвернуться.

– Но это ненастоящее, – сказал Младший по-английски. – Разве наши мозги не видят отличия?

– Обычно видят. Но лучше перестраховаться.

– Значит, я не могу смотреть кино для взрослых?

– Иногда можешь. Ты можешь смотреть мультики с насилием. Это не имеет никакого отношения к Долине. Такой отклик не предусмотрен нашим кодом. – Хавьер глотнул электролитов. Во время обеденного перерыва Бриджит заказала срочную доставку фН-продуктов. Она явно хотела, чтобы он задержался. – Однако ты можешь смотреть порно. У них бы не получилось создать нас, если бы мы не могли пройти такое испытание.

– Порно?

– Ну, обычное порно. Не садо-мазо. Без крови. Если, конечно, объектом мучений не является фН. Тогда можешь дать себе волю.

– Как я пойму разницу?

– Поймешь.

– Как?

– Если мучают человека, твои когнитивные способности начнут давать сбои. Ты начнешь заикаться.

– Как в случае с Абигейл?