Женевьева Валентайн – Лучшая фантастика XXI века (страница 64)
Она услышала шлепанье пластика за собой на палубе, обернулась и увидела одного из членов экипажа анемоптера, коричневого мохнатого инопланетянина со множеством рук, похожих на пушистых змей, заканчивающихся ртом или круглым полным любопытства глазом. Фириджа – существа, живущие при низком тяготении; те, кого Бьянка видела в полете от Земли, радостно прыгали в пространстве внутреннего кольца «Багдадского калифа», как множество радиально симметричных обезьян. Трое из экипажа анемоптера при большем тяготении Неба вынуждены передвигаться в паукообразных машинах для ходьбы. И их руки обвисают – комичное и в то же время печальное зрелище.
– Иди вперед, – сказал этот фириджа Бьянке на ломаном арабском; голос напоминал тростниковую свирель. Ей кажется, что это тот, который называет себя Исмаилом. – Можно увидеть архипелаг.
Она пошла за ним в круглый нос анемоптера. Эразм Фрай, натуралист, уже был там; опираясь локтями на перила, он смотрел вниз.
– Снимки не передают всего, – сказал он.
Бьянка подошла к перилам и поглядела туда, куда смотрел натуралист. С самого начала ей приходилось поддерживать с Фраем строго формальные отношения: с первой встречи на борту «Переходного меридиана» она поняла, что не стоит быть с ним слишком фамильярной. Но, когда она увидела, на что смотрит Фрай, маска на мгновение соскользнула; Бьянка не смогла сдержать резкий удивленный вдох.
Фрай рассмеялся.
– Стоять на спине одного из них, – сказал он, – стоять в долине, и смотреть на холмы, и знать, что почву под твоими ногами поддерживают кости живого существа, – бесподобное ощущение.
Он покачал головой.
На этой высоте они поднялись над всеми, кроме самых высоко летающих из тысяч животных, составляющих архипелаг Септентрионалис[23]. Бьянка старалась сравнить стаю (стадо? табун?) заратанов с другими объектами: с цепью островов, если она сосредоточивалась на красках – зеленых и коричневых лесах и равнинах, серых и белых от снега высокогорьях; или с флотилией кораблей, если она смотрела на отдельные силуэты, на острые килевые хребты, на длинные прозрачные плавники, ребристые, как китайские паруса.
Заратаны архипелага больше отличались друг от друга, чем птицы или киты в стае, но все же была видна симметрия, красивая правильность форм, анатомически одинаковые части рыбы и горы, повторяющиеся всегда, от огромного старого заратана Финистерра (сто километров вдоль спинного хребта) до безымянных молодых животных величиной всего-навсего с холм. И, когда Бьянка взглянула на весь архипелаг, невозможно было не увидеть, что заратаны – живые существа.
– Бесподобное, – повторил Фрай.
Бьянка неохотно отвернулась от этой картины и посмотрела на Фрая. Натуралист говорил по-испански с безупречным выговором жителя Майами – благодаря лингвистическому модулю Консилиума, объяснил он. Бьянке трудно было судить о возрасте эстранадос[24], особенно мужчин, но в случае с Фраем ей казалось, что он лет на десять старше ее сорока и не хочет в этом сознаваться – или на десять лет моложе и по привычке очень плохо за собой следит. В путешествии она встречала киборгов, и иностранцев, и искусственный разум, и несколько видов инопланетян – некоторые из них были ей знакомы, по крайней мере по описаниям хаджа в прессе, другие незнакомы, но больше всего ее тревожили эстранадос. Трудно примириться с мыслью, что перед тобой человек, родившийся не на Земле, который никогда не был на Земле и не видел ее, человек, который совсем утратил интерес к Земле.
– Почему вы отсюда улетали, мистер Фрай? – спросила она.
Фрай рассмеялся.
– Не хотел провести здесь остаток жизни. – Взмахом руки он обвел горизонт. – Застрять на всю жизнь на заброшенном плавучем острове, где не с кем поговорить, кроме исследователей и ожесточенных беженцев, некуда пойти, чтобы развлечься, кроме каких-то трущоб на аэростатной станции, и между тобой и адом нет ничего, кроме многих тысяч километров воздуха? – Он снова рассмеялся. – Вы тоже улетите, Назарио, поверьте мне.
– Может, и улечу, – сказала Бьянка. – Но вы-то вернулись.
– Я здесь ради денег, – сказал Фрай. – Как и вы.
Бьянка улыбнулась и ничего не ответила.
– Знаете, – немного погодя сказал Фрай, – заратанов приходится убивать, чтобы увезти отсюда. – Он посмотрел на Бьянку и усмехнулся; наверное, ему хотелось, чтобы усмешка вышла сатанинской. – Не существует настолько большого атмосферного корабля, чтобы перевезти заратана целиком, даже самого маленького из них. Браконьеры выпускают из заратанов воздух, потрошат, расплющивают и скатывают. И даже в этом случае выбрасывают почти все, кроме шкуры и костей.
– Странно, – задумчиво сказала Бьянка. Ее маска вернулась на место. – Вместе с контрактом я получила целый пакет материалов; я изучала их в пути. Согласно документам Консилиум считает заратанов охраняемым видом.
Фрай неловко взглянул на нее. Настала очередь Бьянки рассмеяться.
– Не волнуйтесь, мистер Фрай, – сказала она. – Может, я и не знаю точно, за что мне платит мистер Валадес, но я никогда не питала иллюзий насчет законности его предприятия.
Фириджа у нее за спиной свистнул носом; возможно, это означало смех.
3. Стальная птица
Когда Бьянка была маленькой, главной достопримечательностью, видной из ее окна в квартире на четвертом этаже в городе Пунта-Агила, была мечеть – здание шестнадцатого века, поддерживаемое кабелями по принципу тенсегрити и многочисленными изогнутыми цепями; распростертые белые крылья сооружения смутно – но только смутно – напоминали птицу, давшую городу название[25]. Автоматы, которые контролировали натяжение цепей и разворачивали крылья мечети, чтобы противостоять постоянно меняющимся ветрам, располагались внутри кабелей и тоже были очень старыми. Однажды после урагана во времена деда Бьянки эти механизмы потребовали ремонта, и старики из аюнтамьенто[26] вынуждены были пригласить техников-эстранадо, и стоило это так дорого, что и во времена Бьянки еще приходилось платить за это из джизьи[27].
Но Бьянка редко думала об этом. Она много часов втайне рисовала эти белые крылья, рассчитывала вес сооружения и напряжение кабелей и думала, как бы заставить эту стальную птицу полететь.
Наверно, Бьянке мог бы объяснить это отец, но она не решалась спросить. Рауль Назарио де Аренас был авиационным инженером, как и семь поколений семьи до него, и движение по воздуху составляло богатство Назарио; каждый третий дирижабль в небе над Рио-Пикаро был сконструирован Раулем, или его отцом, или тестем – по контракту с мавританскими торговыми и промышленными кланами Пунта-Агилы, подлинными богачами и хозяевами города.
Поскольку Рауль Назарио работал не на себя и был христианином, он не мог стать таким же богатым, как его наниматели, но его профессия была древней и уважаемой и обеспечивала семье более чем достаточно средств к существованию. Если Рауль Назарио де Аренас и думал о мечети, то лишь время от времени и в связи с джизьей – но никогда вслух, ведь Назарио, как и остальные христианские семьи в Пунта-Агиле, жили здесь только с молчаливого позволения настоящих хозяев города.
Бьянка рисовала и воздушные корабли: быстрые глайдеры, и громоздкие летающие лодки, и дирижабли; эти рисунки ей не приходилось прятать, более того, много лет подряд отец поддерживал ее, объясняя те или иные элементы конструкции, мягко поправляя ошибки в пропорциях и равновесии на рисунках Бьянки и позволяя ей слушать, как втолковывает азы профессии ее братьям – старшему, Хесусу, и младшему, Пабло.
Кончилось это вскоре после кинсеанеро[28] Бьянки, когда Хесус сменил имя на Валид и женился на дочери мусульманина, а мама прочла Бьянке лекцию о том, что прилично ребенку и молодой женщине-христианке, если она надеется когда-нибудь вступить в хороший брак.
Всего несколько лет спустя отец Бьянки умер, оставив у руля своего инженерного дела подростка Пабло, и только незримая помощь Бьянки и жалость некоторых прежних клиентов отца помогали сохранить контракты и обеспечить поступление денег в хозяйство Назарио.
К тому времени как Пабло достаточно подрос, чтобы решить, что в состоянии сам управляться с бизнесом и жениться на дочери мастера музыкальных инструментов из Тьерра-Сениза, умерла мать, а Бьянке исполнилось тридцать, и хотя ее приданое составляло половину отцовского бизнеса, ни один мужчина-христианин в Рио-Пикаро не зарился ни на этот бизнес, ни на Бьянку.
А три месяца спустя Пабло рассказал ей о предложенном эстранадо контракте: тот был представлен в аюнтамьенто, и аюнтамьенто с Гильдией запретили христианским инженерам Пунта-Агилы его подписывать – контракт предлагал авиационному инженеру, говорящему по-испански, работу очень далеко от Риа-Пикаро и поистине огромные деньги.
Три месяца спустя Бьянка садилась в Кито на космический лифт. В сумке у нее была контрабандная копия инженерной системы ее отца и контракт с хозяином корабля «Багдадский калиф» о полете на Небо.
4. Территория убийства
Целью анемоптера был заратан под названием Энкантада, меньше гигантского Финистерры, но все равно имевший сорок километров от носа до хвоста и восемь тысяч метров от серо-белого киля до лесистой вершины. С расстояния в сто километров Энкантада казался лесистой горой, поднимающейся с пустынной равнины; чистый воздух под ее килем был призрачен, как мираж. С помощью своей карманной электронной системы Бьянка вызвала из сети Неба очерк экологии горных лесов и долин на боках Энкантады: жесткая трава, небольшие теплокровные животные и высокие вечнозеленые деревья с раскидистыми кронами, напомнившие ей о соснах и мамонтовых деревьях в горах к западу от Рио-Пикаро.