Женевьева Валентайн – Лучшая фантастика XXI века (страница 66)

Инженерные задачи, напомнила она себе, отворачиваясь от этой картины и глядя на Валадеса. Ее должны занимать инженерные задачи.

– Как вы это отсюда вывозите? – спросила она.

– На грузовых подъемниках, – сказал Валадес. – «Лупита Херес». Корабли снабжения, перенаправленные с аэростатных станций.

Инопланетянин Исмаил сказал:

– Способные, как анемоптеры, выходить за границу атмосферы. – Все тот же звук флейты и ломаный арабский. – Ограниченная масса груза, но можно упаковать. Упаковка должна придать стабильность.

Слово «упаковка» фириджа сопроводил красноречивым выразительным жестом: его руки словно скатали что-то и перевязали.

Бьянка неуверенно кивнула, надеясь, что поняла.

– Значит, вы можете брать только небольших заратанов? – сказала она. – Верно? Ведь устойчивую площадку такого размера на Небе можно найти только на другом заратане.

– Вы в двух словах определили проблему, мисс Назарио, – сказал Валадес. – Как вы решите ее? Как бы вы транспортировали массу, скажем, равную Энкантаде? А Финистерре?

Фрай спросил:

– Вы хотите забрать одного живьем?

Бьянка заметила, что его лицо было бледнее обычного, к тому же он повернулся спиной к территории убийства.

Валадес по-прежнему выжидательно смотрел на Бьянку.

– Ему не нужен живой заратан, мистер Фрай, – сказала Бьянка, глядя на браконьера. – Ему нужен мертвый – но нетронутый. Даже Финистерру можно разъять и перевезти по частям, но для этого потребуются тысячи кораблей.

Валадес улыбнулся.

– У меня есть другой корабль, – сказал он. – Построен для глубинных шахтных работ и снабжен мобильной лифтовой станцией. Корабль уравновешен. Сам по себе он не предназначен для атмосферы, но с его помощью вы сумеете отбуксировать одного из больших заратанов к границе космического пространства; мы спустим высотный аэростат, подцепим животное и катапультируем его на орбиту. Покупатель подгонит корабль со сверхсветовым двигателем и заберет его оттуда.

Бьянка заставила себя посмотреть на территорию убийства. Рабочие высвобождали кости, поднимали их с помощью кранов и отправляли на фабрику; для очистки и сохранения, предположила она. Она снова повернулась к Валадесу.

– Мы сможем это сделать, если тело заратана выдержит низкое давление, – сказала она. – Но зачем? Я видела аэростатные станции. Видела, что ваши люди умеют делать с материалами. Вам нетрудно создать копию заратана.

Валадес взглянул на Исмаила. Его машина для ходьбы была направлена на территорию убийства, но два глаза чужака смотрели в небо, а еще два – на Валадеса. Браконьер снова повернулся к Бьянке.

– Одно дело копия, мисс Назарио, и совсем другое – настоящее животное. Подходящий покупатель заплатит за него гораздо больше. – Он снова отвел взгляд, но посмотрел не на Исмаила, а вверх по склону, за деревья. – К тому же, – добавил он, – у меня есть собственные причины.

– Корабль подходит, – объявил Исмаил.

Бьянка увидела, что большие глаза инопланетянина смотрят вверх. Она проследила за их взглядом. Вначале она не видела ничего, кроме пустоты. Затем появился конверсионный след, он очертил невидимые контуры подъемных полей яйцеобразного корабля «Лупита Херес».

– Пора браться за работу, – сказал Валадес.

Бьянка посмотрела на территорию убийства. Место, где разделывали тушу, закрыл тонкий розовый туман.

Воздух пропитался запахом крови.

5. Аэронавты

Рабочие Валадеса одну за другой очищали кости безымянного заратана, дубили кожу и скатывали ее в связки, чтобы потом погрузить на борт «Лупиты Херес». Эта работа, какой бы чудовищной она ни была, оказалась самой чистой частью операции. Большинство рабочих занимались избавлением от ненужных частей, гораздо более грязным и тяжелым делом. Сгребая массу с помощью землеройных машин, браконьеры подвозили ее к границе территории убийства; дождь потрохов, окутанных облаками кровавого тумана, становился манной для биоценозов более глубоких слоев атмосферы. Территорию опрыскивали антисептиками, а холодный воздух замедлял разложение, но на четвертый день запахи бойни сменились гораздо худшими.

Домик Бьянки стоял дальше прочих, всего в нескольких метрах от края Энкантады, где с востока из открытого пространства дул ветер, и она могла отвернуться от бойни и смотреть в чистый воздух, где темнели небольшие далекие фигуры молодых заратанов. Но даже здесь, более чем в километре от места бойни и против ветра, попахивало тухлятиной. Небо было полно насекомых и птиц-стервятников, а под ногами то и дело пробегали крошки-падальщики.

Большую часть времени Бьянка проводила в доме, где воздух фильтровался, а влажные промышленные звуки разделки приглушались. Дом был оборудован всеми механизмами, которые делали жизнь эстранадо удобной, но, хотя в полете Бьянка научилась ими управлять, она их почти не использовала. Кроме ее дорожного чемодана, подаренного женой старшего брата и служившего шкафом, столом, туалетным столиком и чертежной доской, в доме был только тканый ковер в стиле лагос грандес, жесткая маленькая кровать и единственный деревянный стул, похожий на те, что были в ее комнате в Пунта-Агиле. Конечно, все это было изготовлено вручную, точнее, это были копии сделанных вручную вещей, созданные механизмами дома.

Остальная часть комнаты отводилась проектной инженерной работе. Валадес снабдил ее отличными инструментами, быстрыми и новыми, фабричной работы, плодами чьего-то мастерства; но больше всего Бьянка использовала копию семейной автоматики Назарио из своей карманной системы.

Системе, которую отец использовал для расчета напряжений в ткани, металле и дереве, когда моделировал поток воздуха возле крыльев и варианты давления и температуры в газовых баллонетах, было шесть сотен лет – эту медленную, неторопливую, надежную систему создали еще до основания Лондонского халифата. Она старела вместе с семьей и адаптировалась к капризам и необычным требованиям авиации на Рио-Пикаро. Версия этой системы у Бьянки хоть и была ограниченной, но зато включала контроль поверхностей, поддерживаемых мышцами и костями, и кривых, не гладких аэродинамических, но фрактально сложных, с травой, деревьями и свисающими лианами. Будь заратаны машинами, они с их внутренней сетью газовых мешков и баллонетов, с огромными балластными мочевыми пузырями, полными собранной дождевой воды, с огромными изящными плавниками были бы чудом инженерной мысли. Системам браконьеров заратаны оказывались не по зубам; эти системы, несмотря на впечатляющие возможности и скорость, капризничали, как избалованные дети, когда Бьянка пыталась использовать их для того, что не было предусмотрено их создателями.

А она делала это регулярно. Пыталась подцепить Левиафана рыболовным крючком.

– Мисс Назарио.

Бьянка вздрогнула. Ей еще предстояло привыкнуть к телефонам эстранадо, которые не звонят, но обращаются к ней из воздуха, а может, прямо в ее голове.

– Мистер Валадес, – отозвалась она мгновение спустя.

– Что бы вы ни делали, бросьте это, – сказал голос Валадеса. – Вы и Фрай. Я посылаю за вами моптер.

– Я работаю, – сказала Бьянка. – И не знаю, что делает Фрай.

– Речь как раз о работе, – сказал Валадес. – Пять минут.

Изменение в качестве тишины подсказало Бьянке, что Валадес повесил трубку. Она вздохнула, потом выпрямилась во весь рост, потянулась и стала причесываться.

Анемоптер перенес их через спинной хребет, пройдя между двумя гигантскими прозрачными плавниками. На этой высоте тело Энкантады было лишено растительности; Бьянка смотрела на гектары овеваемой ветром серой шкуры, слегка припорошенной снегом. Они прошли в нескольких сотнях метров от одного из гигантских брусьев, которые крепили плавник – столб плоти километровой высоты; брус, в разрезе напоминающий слезу, был не менее ста метров толщиной. Край следующего плавника пронесся мимо очень быстро. У Бьянки осталось лишь мимолетное впечатление о тонкой шелковистой мембране с красными прожилками, прозрачной, подобно грязному стеклу.

– Что, по-вашему, ему нужно? – спросил Фрай.

– Не знаю. – Она кивком указала на фириджа за пультом управления. – Пилота не спрашивали?

– Пытался, – ответил Фрай. – Он не говорит по-арабски.

Бьянка пожала плечами.

– Думаю, скоро узнаем.

Они снова начали спускаться вдоль западного склона. Перед глазами Бьянки был спинной хребет заратана Финистерры. В двадцати километрах, затянутый голубой дымкой, он тем не менее занимал треть всего обозримого пространства.

Бьянка смотрела на него, в который раз пытаясь понять, что держит Энкантаду и Финистерру так близко друг к другу; но тут панорама изменилась, они начали спускаться между деревьями на затененный, заросший ивами берег реки недалеко от западного края Энкантады. Здесь был другой анемоптер и еще пара воздушных буксиров – и беловатая масса, по сравнению с которой все остальное казалось карликовым: полосы и куски светлого материала свисали с ветвей, покрывали ивы и запрудили ручей.

С отчетливым всплеском анемоптер сел, выпустили рампу, и Бьянка ступила в холодную, по щиколотку, воду, радуясь, что на ней высокие сапоги до колен. Фрай неохотно последовал за ней.

– Вы! – сказал Валадес Фраю с палубы другого анемоптера. – Идите сюда. Мисс Назарио… Я хочу, чтобы вы посмотрели на этот шар.

– Шар?

Валадес нетерпеливо показал вниз по течению. И неожиданно Бьянка поняла, что беловатый материал – это рваный, сдувшийся воздушный шар; одновременно она увидела крепившуюся к нему корзину, лежавшую на боку и частично погруженную в воду ручья. Рядом с ней стоял Исмаил и призывно махал.