Женевьева Валентайн – Лучшая фантастика XXI века (страница 68)

Анемоптер, который перенес Бьянку и Фрая через хребет, доставил их обратно. Фрай молчал, он сидел согнувшись, упираясь локтями в колени, смотрел в пустоту. Бьянка не могла угадать, страх или чувство вины терзают его.

Немного погодя она отвела от него свой взгляд. Она думала о воздушном шаре с Финистерры, таком простом и хрупком, что по сравнению с ним деревянные и шелковые корабли ее отца выглядели сложными, как «Лупита Херес». Достав карманную систему, она начертила маленький шар с корзиной, потом стерла.

«Это сделал тот, кто очень хотел летать», – так сказал фириджа. Почему?

Бьянка вернула рисунок. Превратила круглый шар в тупую торпеду с округлым заостренным носом. Добавила плавники. Тросы и растяжки позволяют управлять ими из корзины. Пропеллер, приводимый в движение… – тут она ненадолго задумалась – …вырезанным из костей заратана двигателем на алкогольном топливе.

Анемоптер пошел на посадку. Бьянка вздохнула и снова стерла рисунок.

Охранник-фириджа у дома Эдит Дин как будто не говорил ни по-испански, ни по-арабски; кажется, он вообще не говорил на земных языках. Бьянка подумала, сознательно ли его выбрал Валадес, чтобы создать своего рода одиночное заключение.

А Валадес ли его выбрал? – неожиданно усомнилась она. Глядя на метровой длины оружие в волосатых руках чужака, Бьянка невольно вздрогнула.

Потом расправила плечи и подошла к дому. Молча взмахнула саквояжем, который несла в руках, как будто его присутствие делало ее пребывание здесь обычным и очевидным.

Чужак что-то сказал на своем певучем языке – Бьянка не могла решить, отвечает он ей или просит указаний у невидимого слушателя. Или он получил приказ пропустить ее, или то, что она бывает в обществе Валадеса, облекает ее отраженной властью; фириджа поднял оружие и, когда дверь бунгало открылась, знаком предложил ей войти. Внутренняя дверь уже была открыта.

– Ола?[31] – на пробу произнесла Бьянка. И сразу почувствовала себя дурой.

Но ответ получила.

– Аки[32].

Интерьер был точно таким же, как в доме у Бьянки. Голос доносился из гостиной. Бьянка увидела там Дин; в той же одежде, в какой ее нашли, она сидела, обхватив колени, и смотрела за окно на восточное небо. Здесь оно было темным, затянутым дождевыми тучами и очень далеким внизу. Бьянка видела частые вспышки молний.

– Салям алейкум, – сказала она, находя убежище в формальностях арабского языка.

– Алейкум ассалям, – ответила Дин. Она быстро посмотрела на Бьянку и отвела взгляд, потом посмотрела снова. На испанском, среднем между необычным выговором Валадеса и механической правильностью языкового модуля Фрая, она сказала: – Вы не с Финистерры.

– Нет, – ответила Бьянка по-арабски. – Я из Рио-Пикаро, с Земли. Меня зовут Назарио. Бьянка Назарио из Аренаса.

– Эдит Дин.

Дин встала. Последовало неловкое мгновение: Бьянка не знала, нужно ли поклониться, присесть в реверансе или протянуть руку. И нашла выход, протянув саквояж.

– Я кое-что принесла, – сказала она. – Одежду, туалетные принадлежности.

Дин казалась удивленной.

– Спасибо, – сказала она, беря саквояж и заглядывая в него.

– Вас кормят? Я могу принести еды.

– Кухня работает, – сказала Дин. Она взяла белый пакет. – Это что?

– Гигиенические прокладки, – ответила Бьянка.

– Гигиенические?.. – Дин покраснела. – А. Все в порядке. У меня имплантат.

Она опустила пакет в саквояж и закрыла его.

Бьянка отвела взгляд, чувствуя, что у нее тоже вспыхнули щеки. «Проклятые эстранадос!» – подумала она.

– Я, пожалуй… – «пойду», хотела она сказать.

– Пожалуйста, – сказала Дин.

Женщины – постарше и молодая – несколько мгновений смотрели друг на друга. Бьянка неожиданно задумалась, какой порыв привел ее сюда: любопытство, христианское милосердие или просто одиночество, слабость. Конечно, она обязана была помешать Валадесу убить эту девушку, но это явно было ошибкой.

– Садитесь, – сказала Дин. – Позвольте вам что-нибудь предложить. Чай? Кофе?

– Я… хорошо. – Бьянка села, осторожно, на край слишком мягкого дивана эстранадо. – Кофе, – сказала она.

Кофе был очень темный, слаще, чем нравилось Бьянке, приправленный чем-то вроде консервированного молока. Тем не менее она обрадовалась ему, обрадовалась, что есть куда смотреть и чем занять руки.

– Вы не похожи на браконьера, – сказала Дин.

– Я авиационный инженер, – ответила Бьянка. – Выполняю для них кое-какую работу. – Она посмотрела на свой кофе, отпила и подняла взгляд. – А вы? Фрай сказал, что вы какой-то биолог. Что вы делали на шаре?

Она не знала, отметила ли Дин имя Фрая, но та поджала губы. И посмотрела в западное окно.

Бьянка проследила за ее взглядом и увидела стражника, который, сидя в машине для ходьбы, наблюдал за женщинами – по глазу на каждую. Она снова вскользь подумала, действительно ли здесь всем правит Валадес, а потом – действительно ли фириджа не знает языков землян или только притворяется; возможно, за ними наблюдает кто-то гораздо более важный и остающийся незаметным.

Потом покачала головой и посмотрела на ожидающую Дин.

– Финистерра падает, – сказала немного погодя Дин. – Возможно, умирает. Только за последний год он опустился больше чем на пятьдесят метров.

– Ерунда какая-то, – сказала Бьянка. – Подъемная сила аэростата зависит от соотношения объема к поверхности. Чем больше заратан, тем он надежней. И даже если он теряет подъемную силу, он будет опускаться, пока не обретет новое равновесие.

– Это не машина, – сказала Дин. – Это живое существо.

Бьянка пожала плечами.

– Тогда, возможно, от старости, – сказала она. – Все когда-нибудь должно умереть.

– Но он вовсе не стар, – возразила Дин. Она поставила свой кофе и повернулась к Бьянке. – Послушайте. Мы не знаем, кто построил Небо и когда, но это явно искусственное сооружение. Газовый гигант с азотно-кислородной атмосферой? Такого просто не бывает. И биология, подобная земной, – вы знаете, что у заратанов есть ДНК? С точки зрения астрономии это место абсолютно невероятно. Если феноменологическая служба наложит на него лапу, она просто объявит всю систему в карантине, и пусть Небо пропадает вместе со всем, что на нем есть.

Экология архипелага тоже искусственная, как все остальное. Тот, кто ее сконструировал, был большой молодец; постчеловеческая цивилизация, может, даже постсингулярная. Очень прочное равновесие, напичканное обратными связями и способами самовосстановления. Но мы, обычные люди и эквивалент обычных людей… – она сделала бессильный жест, – мы все здесь испортили. Знаете, почему Эскантада остается здесь так долго? Размножается, вот почему… Может, правильней будет сказать «опыляется».

Она смотрела поверх Бьянки.

– Смерть такого старого заратана, как Финистерра, должна быть уравновешена рождением десятков, сотен. Но вы – эти ублюдки, на которых вы работаете, убили их всех.

Бьянка решила пропустить этот намек на соучастие.

– Хорошо, – сказала она. – Послушаем ваш план.

– Что?

– Ваш план, – повторила Бьянка. – Для Финистерры. Как вы собираетесь спасти его?

Дин несколько мгновений смотрела на нее, потом покачала головой.

– Не могу, – сказала она. Встала и подошла к восточному окну. За потоками дождя, шедшего теперь за окном, все пространство было розовато-лиловым, переходящим в темно-синее; его освещали молнии, сверкавшие в глубине и игравшие на плавниках заратанов у внешних краев архипелага. Дин приложила ладони к стеклу.

– Я не могу спасти Финистерру, – тихо сказала она. – Хочу только помешать вашим ихос де пута[33] снова сделать это.

Бьянка обиделась.

– Сами вы иха де пута, – сказала она. – Вы тоже убиваете их. Убиваете и делаете воздушные шары. Чем вы лучше?

Дин повернулась к ней.

– Заратан такого размера, какого они сегодня убили, сотни лет поддерживал бы жизнь на Финистерре, – сказала она. – Единственный способ спасти архипелаг – сделать живых заратанов более ценными, чем мертвые, а единственная ценность заратана здесь, в Небе, – это место для жизни.

– Вы хотите, чтобы жители Финистерры колонизировали других заратанов? – спросила Бьянка. – Но зачем это им? Что это им даст?

– Я же сказала, – ответила Дин, – Финистерра обречен. – Она смотрела в окно, в глубины бури, прижав обе ладони к стеклу. – Знаете ли вы, Бьянка, как убивает падение в Небо? Сначала давление. На склонах Финистерры, где живут люди, оно чуть больше тысячи миллибар. На пять километров ниже, у киля Финистерры, оно вдвое выше. При двух тысячах миллибар вы еще можете дышать воздухом. Но при трех тысячах наступает азотное опьянение – так называемый «восторг глубины». А при парциальном давлении четыре тысячи миллибар ваши легкие заполнит кровь.

Она отступила от окна и внимательно посмотрела на Бьянку.

– Но вы не доживете до таких мучений, – продолжала она. – Из-за жары. Каждую тысячу метров температура поднимается на шесть-семь градусов. Здесь пятнадцать градусов. У киля Финистерры – около пятидесяти. На двадцать километров ниже при температуре воздуха закипает вода.

Бьянка посмотрела ей в глаза.

– Могу придумать худшие способы умереть, – сказала она.

– На Финистерре семнадцать тысяч человек, – продолжала Дин. – Мужчины, женщины, дети, старики. Есть город – они называют его Затерянный город, «ла сьюдад пердида». Некоторые семьи на Финистерре могут проследить свои корни на шесть поколений. – Она невесело рассмеялась. – Им следовало бы называть его «ла сьюдад муэрта»[34]. Они ходячие мертвецы, все семнадцать тысяч человек. Хотя никто из живущих сегодня не увидит смерти Финистерры. Урожаи уже сокращаются. Каждое лето становится все жарче и умирает все больше стариков и старух. Дети детей, родившихся сегодня, вынуждены будут переселиться выше в горы, потому что на нижних склонах тогда станет чересчур жарко, чтобы выращивать что-нибудь; но наверху почва не такая богатая, и урожаи неминуемо ухудшатся. И дети детей… не доживут до того, чтобы иметь своих детей.