Женевьева Валентайн – Лучшая фантастика XXI века (страница 65)

Последние сто лет или около того Энкантада держался вместе с заратаном Финистеррой, оставаясь над восточным боком бóльшего животного. Очевидно, никто не знал, почему так происходит. Поскольку Фрай был специалистом, Бьянка ожидала от него хотя бы какой-то теории. Но его этот вопрос ничуть не интересовал.

– Они животные, Назарио, – сказал он. – Не существует разумных причин, объясняющих их поступки. Мы называем их животными, а не растениями только потому, что, когда мы их режем, у них идет кровь.

Они пролетали над южными склонами Финистерры. Глядя вниз, Бьянка видела яркую свежую зелень, имевшую больше оттенков, чем она могла насчитать, даже больше, чем, по ее мнению, существовало; зелень пересекали яркие ленты серебряной воды. Она видела тень анемоптера, темную, продолговатую, ползущую по склонам и холмам и окруженную яркой областью, слабым отражением солнца в Небе за ними.

Когда тень вошла в более темное пятно тени Энкантады, Бьянка заметила, что она пролетела через что-то иное – плоский зеленый участок, вырубленный в джунглях, подозрительно геометрические фигуры, которые могли быть только зданиями, и полоски дыма из труб.

– Фрай… – начала она.

Потом деревня, если это была деревня, исчезла из виду, скрылась за следующим хребтом.

– Что? – спросил Фрай.

– Я видела… мне показалось, что я вижу…

– Людей? – спросил Фрай. – Вероятно, так и есть.

– Но я думала, что на Небе нет туземных поселений. Кто они?

– По большей части люди, – сказал Фрай. – Дикари. Беженцы. Фермеры, выращивающие наркосодержащее сырье. Пять поколений беглых преступников, их дети и дети их детей. – Натуралист пожал плечами. – Иногда, если Консилиум ищет кого-то конкретного, хранители могут провести рейд – просто для видимости. В другое время они учиняют набеги на их посадки травки, насилуют женщин… а в остальном не трогают их.

– Но откуда они приходят? – спросила Бьянка.

– Отовсюду, – ответил Фрай, снова пожав плечами. – Люди в этой части космоса появились очень давно. Понимаете, это одно из мест, где они оседают. Те, кому больше некуда идти. Те, кто не может пасть ниже…

Бьянка покачала головой и ничего не сказала.

Лагерь браконьеров на восточном склоне Энкантады был почти невидим, пока они не оказались прямо над ним; маскировка скрывала его от бдительных глаз. На подлете иллюзия по-прежнему казалась совершенной, хотя прямоугольные очертания выдавали искусственное происхождение спутников хранителей, но только когда анемоптер прошел через проекцию, стал виден сам лагерь – четкая просека площадью километр на три, которая тянулась от подножия спинного хребта Энкантады до похожего на утес бока заратана. На краю этого утеса в одном углу стояла группа небольших сборных домиков; Бьянке показалось, что остальное пространство совершенно не используется.

Потом она увидела, что коричневая почва просеки местами окрашена в красный цвет и вообще вся полоса очертаниями напоминает гигантское продолговатое тело.

Открытое пространство для убийства.

– Небо очень бедно, – сказал за ее плечом Валадес.

Главе браконьеров с виду было лет пятьдесят. Коренастый, волосы еще черные, оливковая кожа загорела, но покрыта мелкими шрамами. Такого диалекта испанского языка Бьянка никогда раньше не слышала – необычный и сочный, с богатыми гласными, h он произносил так, как Бьянка j, а его j было теплым и текучим, как в Аргентине. Когда он говорил «…твою мать» (а он произнес это несколько раз за тот час, что Бьянка пробыла в лагере, хотя ни разу не адресовал это ей), его madre, «мать», звучало как madri.

Примерно половина браконьеров были людьми, но только Валадес как будто с рождения говорил на испанском; остальные использовали местную разновидность торгового арабского. Валадес и на этом языке говорил лучше Бьянки, но ей подумалось, что он выучил его, уже будучи взрослым. Если у него и было имя, он держал его при себе.

– На Небе есть то, что нужно людям, – продолжал Валадес. – Но люди на Небе никому не интересны. Компании, эксплуатирующие глубины атмосферы, кое-что платят, но в основном люди живут здесь на подаяние Консилиума.

Они вчетвером: Валадес, Бьянка, Фрай и фириджа Исмаил, пилот анемоптера, но, казалось, также и слуга Валадеса, или его деловой партнер, или телохранитель, а может, все это одновременно, поднимались на хребет над лагерем браконьеров. Под ними рабочие (половина из них люди, были также фириджа и с полдесятка других видов) устанавливали оборудование: подвижные машины, как будто бы строительные, трубы и цилиндрические баки, напоминавшие о пивоварне или нефтеочистительном заводе.

– Я это меняю, мисс Назарио. – Валадес через плечо оглянулся на Бьянку. – В мире есть те, кому, как народу Исмаила, – он показал на фириджа, – нравится жить на летающем острове и у кого имеются деньги, чтобы платить за это. – Он раскинул руки, обнимая и лагерь, и деловито передвигающихся рабочих. – При наличии денег я беру парней из лачуг на станциях дирижаблей на Небе и из гондол лифта. Даю им инструменты и учу убивать животных.

Чтобы остановить меня – самим им очень хлопотно это делать, – Консилиум берет тех же парней, дает им ружья и учит убивать людей.

Браконьер остановился и повернулся к Бьянке, сунув руки в карманы пальто.

– Скажите мне, мисс Назарио, разве одно хуже другого?

– Я здесь не для того, чтобы судить вас, мистер Валадес, – сказала Бьянка. – Я прилетела работать.

Валадес улыбнулся.

– Вы правы.

Он отвернулся и снова пошел вверх по склону. Бьянка и фириджа зашагали за ним, последним плелся Фрай. Тропа вилась между незнакомыми деревьями, темными, кривыми, с мягкими иголками; они вскоре уступили место более высоким деревьям, и Бьянка готова была ручаться, что среди них есть обычные сосны и лиственницы. Она глубоко дышала, наслаждаясь горным ветром после тесных помещений «Переходного меридиана» с вонью машин и запахами множества людей, после консервированного воздуха кораблей и анемоптеров.

– Пахнет как дома, – заметила она. – Почему?

Никто ей не ответил.

Хребет выровнялся. Они вышли к расчищенному месту, выходящему на лагерь. Внизу под собой Бьянка видела аэродром, шарообразные баки и трубы маленькой фабрики браконьеров, на некотором удалении – домики, а между ними, до самого края утеса и от основания ближайшего плавника, – территорию убийства.

– Хорошее место, – объявил Валадес. – Сверху тут отличный вид.

– Вид на что? – спросил Фрай.

Браконьер не ответил. Он махнул Исмаилу. Фириджа достал из кармана небольшой складной стул, извилистыми руками раскрыл его и поставил позади своего шефа. Валадес сел.

Через несколько мгновений из-за края появился ответ на вопрос Фрая.

Бьянка редко думала об убийстве заратанов, а когда думала, представляла себе что-то вроде старинной гарпунной охоты на китов: огромное животное, пробитое гарпунами, уходит, преследуемое маленькими лодками; оно снова и снова издает крик, и с кровью от него уходят силы, пока не остается плывущее по поверхности тело, почти мертвое, благородное и трагическое. Теперь Бьянка поняла, что, несмотря на свою огромность, заратан гораздо слабее кита, хуже способен бороться или даже – она искренне надеялась на это – просто понять, что происходит.

Ничего благородного в смерти этого безымянного заратана не было. Анемоптеры высадили людей с бурами у основания каждого стометрового плавника, и люди принялись бурить почву, чешую и живую плоть, чтобы перерезать контролирующие нервы. На это ушло пятнадцать минут, и для Бьянки было нечто непристойное в том, как после этого повисли парализованные плавники. Искалеченное животное потащили воздушные буксиры – неуклюжие машины, короткие, цилиндрические, переделанные из вакуумных аэростатов типа «Переходного меридиана», – потащили к территории убийства на Энкантаде. Потом команды бурильщиков снова переместились в точки, указанные сейсмическими и ультразвуковыми сенсорами; на сей раз они вгрызались не только в плоть, но и в кость, чтобы добраться до мозга заратана.

Когда взорвались размещенные в прорезанных отверстиях заряды, по телу заратана прокатилась дрожь – медленные судороги, которым требовалась целая минута, чтобы пройти вдоль продольной оси тела по мере того, как весть о смерти передавалась от синапса к синапсу, и Бьянка увидела, как с деревьев на хребте заратана сорвались стаи птиц, словно вспугнутые землетрясением (в некотором смысле так и было). Туша сразу начала падать носом вперед, – потому, знала Бьянка, что сфинктеры вдоль всего тела заратана разжались, выпуская из баллонетов водород.

Потом киль передним концом коснулся земли, и туша мертвого животного, все сотни тысяч тонн, рухнули на поле. Даже на расстоянии Бьянка услышала треск гигантских костей.

Она вздрогнула и посмотрела на экран своей карманной системы. И поразилась: все заняло менее получаса.

– Что бы ни случилось дальше, наша прогулка себя оправдала, – сказал Валадес. Он повернулся к Бьянке. – Но главным образом я хотел, чтобы вы увидели это. Вы догадались, за что я намерен вам платить, мисс Назарио?

Бьянка отрицательно покачала головой.

– Для того чтобы проделывать это, вам явно не нужен авиационный инженер.

Она посмотрела на территорию убийства, где люди, инопланетяне и машины уже карабкались по туше заратана, выкорчевывая деревья, выворачивая большими полосами, похожими на кровавые просеки, почву и шкуру. Поднялся ветер и через лагерь принес с территории убийства запахи, которые напоминали Бьянке о бойне.