Женевьева Валентайн – Лучшая фантастика XXI века (страница 63)
Она включила фары и открыла доступ к файлам.
Закончила она под утро, когда ее энергетические ячейки истощились. Почти истощились.
Когда взошло солнце и щенок спокойно уснул (рана на его лапе была зашита, а кровь насыщена антибиотиками), Халцедоновая вернулась к последнему ожерелью. Придется работать быстро, а в ожерелье сержанта Паттерсон шли самые хрупкие и красивые бусы; Халцедоновая особенно опасалась их поломать и оставляла напоследок, когда приобретет наибольший опыт.
День тянулся, и ее движения становились все более медленными, ей трудно было двигаться. Солнце не могло дать достаточно энергии, чтобы восполнить ночные траты. Но бусина соединялась с бусиной – куски олова, стекла, керамики, перламутра. И халцедоновый Будда, потому что сержант Паттерсон была оператором Халцедоновой.
Когда солнце приблизилось к зениту, Халцедоновая смогла работать быстрее, используя приток энергии. Щенок спал в ее тени, жадно проглотив остатки птицы, которые ему дал Бельведер, а сам Бельведер сидел рядом с грудой законченных ожерелий.
– Для кого это? – спросил он, коснувшись свисавшего с ее манипулятора ожерелья.
– Кей Паттерсон, – ответила Халцедоновая, добавив зеленовато-коричневый обломок керамики, пятнистый, как боевой комбинезон.
– Сэр Кей, – сказал Бельведер. Голос у него ломался, иногда отказывал, и он замолкал на середине слова, но на этот раз сумел закончить фразу. – Она была конюхом короля Артура и его названым братом и присматривала в конюшне за его боевым роботом, – сказал он, гордясь тем, что может вспомнить.
– Это разные Кеи, – напомнила она. – Тебе скоро придется уйти.
Она нанизала на нить очередную бусину, замкнула звено и своим манипулятором для мелких работ закрепила металл.
– Ты не можешь покинуть берег. Не можешь карабкаться.
Он небрежно взял одно из ожерелий – ожерелье Родейла – и растянул его между пальцев, так что бусины заблестели на свету. Ожерелье еле слышно звякнуло.
Когда солнце село и ее моторы остановились, Бельведер сидел позади нее. Теперь она работала почти исключительно на солнечной энергии. К ночи она снова замрет. Когда начнутся штормы, волны будут ее захлестывать, и тогда даже солнце не оживит ее.
– Ты должен идти, – сказала она, когда ее клешни застыли на почти законченном ожерелье. – Я не хочу, чтобы ты оставался здесь.
– А это для кого? – спросил он. Ниже на пляже щенок поднял голову и заскулил.
– Для Гарнера, – ответила она и стала рассказывать о Гарнере, и об Энтони, и о Джейвесе, и о Родригесе, и о Паттерсон, и об Уайте, и о Уошине, пока не стало так темно, что ее голос затих и она ослепла.
Утром Бельведер повесил законченное ожерелье Паттерсон на клешню Халцедоновой. Должно быть, работал над ним при свете костра.
– Не смог закрепить звенья, – сказал он, одно за другим развешивая ожерелья на ее клешне.
Она молча стала их скреплять – одно за другим. Щенок поднялся, он принюхивался к песку и лаял на волны, на птиц, на бегущего краба. Когда Халцедоновая закончила, она надела ожерелье на Бельведера. Он стоял неподвижно. На щеках у него вырос мягкий пушок. Мужчины-морпехи всегда чисто брились, а у женщин на лице волосы не росли.
– Ты сказала, что это для сэра Кея.
Он руками приподнял ожерелье и смотрел, как стекло и камни отражают свет.
– Это чтобы ее помнили, – сказала Халцедоновая. На этот раз она его не поправила. Подобрала остальные сорок ожерелий. Все вместе они были тяжелыми. Она подумала, сможет ли Бельведер их носить. – Помни ее. Запомнишь, чье каждое из ожерелий?
Одного за другим он называл их, и она протягивала ему ожерелья. Роджерс, и Родейл, и ван Метье, и Перси. Он расстелил второе одеяло (где он его взял? Может, там же, где нашел собаку) и разложил их одно за другим на синей шерсти морской формы.
Ожерелья сверкали.
– Расскажи мне о Родейле, – сказала она, беря клешней его ожерелье. Он рассказал – по-своему, приписав половину подвигов Роланда и Оливье. Но все равно история получилась хорошая. Насколько она могла судить.
– Возьми ожерелья, – сказала она. – Возьми их. Это траурные украшения. Отдай их людям и расскажи истории. Люди должны помнить и почитать мертвых.
– Где я найду людей? – спросил он, угрюмо сложив руки. – На берегу их нет.
– Нет, – согласилась она. – Тебе придется их поискать.
Но он не бросил ее. Похолодало, и он с собакой бегал по берегу. Периоды ее сна становились длиннее, сон крепче, падающих под низким углом солнечных лучей теперь хватало только для того, чтобы разбудить ее в полдень. Пришли бури, о камень с плоской вершиной разбивались волны, и от соленых брызг ее суставы застывали, но процессор пока еще не вышел из строя. Она больше не шевелилась и даже в полдень редко говорила; Бельведер и щенок использовали ее панцирь и камень как убежище; от его костров ее брюхо почернело.
Она берегла энергию.
К середине ноября она накопила достаточно и, когда Бельведер и щенок вернулись откуда-то, поговорила с ним.
– Ты должен идти, – сказала она и, когда он открыл рот, собираясь возразить, добавила: – Тебе пора отправляться в путешествие.
Он положил руку на ожерелье Паттерсон, которое носил под рваной одеждой, дважды обмотав им шею.
– В какое путешествие?
Скрипя изъеденными коррозией суставами, она подняла ожерелья над его головой.
– Ты должен найти людей, которым они принадлежат.
Он отмахнулся от ее слов.
– Они все мертвы.
– Воины мертвы, – сказала она. – Но их истории – нет. Почему ты спас щенка?
Он облизнул губы и снова коснулся ожерелья Паттерсон.
– Потому что ты спасла меня. И рассказывала мне истории. О хороших бойцах и плохих бойцах. Понимаешь, Перси ведь спасла бы собаку? И Хейзелра тоже?
Халцедоновая была уверена, что Эмма Перси спасла бы собаку, если бы могла. А Кевин Майклз спас бы мальчишку. Она протянула оставшиеся ожерелья.
Он смотрел на нее, скрестив руки.
– Ты не можешь подняться.
– Не могу. Ты должен сделать это за меня. Найди людей, которые будут помнить эти истории. Найди людей и расскажи им о моем взводе. Я не переживу зиму. – Ее охватило вдохновение. – Я поручаю тебе этот квест, сэр Бельведер.
Ожерелья сверкали на зимнем ветру, за ними виднелись серые волны.
– Каких людей?
– Которые помогли бы ребенку, – сказала она. – Или раненой собаке. Таких, каким был мой взвод.
Он помолчал. Протянул руку, погладил цепочки, погремел бусинками. И надел ожерелья на руку по самый локоть, принимая поручение.
Дэвид Моулз
Дэвид Моулз родился в Калифорнии и жил в Афинах, Токио, Тегеране и Сан-Диего. Он публикуется с 2003 года, выпустил две антологии и был финалистом премий «Хьюго» и «Уорлд Фэнтези».
«Финистерра» – увлекательные приключения, разворачивающиеся на планете размером с Юпитер, но с земной атмосферой, в которой плавают гигантские живые дирижабли во много миль шириной; на них живут люди – и даже выращивают пищу. Это также рассказ о том, как трудно бывает принять чью-то сторону. Этот яркий и остроумный рассказ получил в 2008 году премию Теодора Старджона.[21]
Финистерра
1. Энкантада[22]
Бьянка Назарио стоит на краю света. Небесный свод над ней, голубой, как небо ее детства, отражается в водах кальдеры, но небо, которое она помнит с детства, обступали горы, а здесь на Небе нет настоящих горизонтов, только гряда белых облаков. Белая линия переходит в рассеянный сероватый туман, который, когда Бьянка смотрит вниз, все больше темнеет, пока пространство прямо внизу не становится темным и непрозрачным.
Она помнит, что рассказывала ей Дин о том, как небо может убить ее. Бьянка подумала, что, если у тебя достаточно большой парашют, можно падать часами, про летая сквозь слои облаков, прежде чем погибнешь от жары, или давления, или в пасти какого-нибудь чудовищного обитателя нижних слоев атмосферы.
Если сейчас все пойдет наперекосяк, Бьянка лучшей смерти для себя и представить не может.
Она проходит несколько сотен метров вдоль подножия одного из вертикальных плавников Энкантады, пока сухую красную почву под ее ногами не сменяет рубчатая серая плоть. Она в последний раз осматривается: облако дыма укутывает поросший деревьями спинной хребет закатана, который начинается там, где она стоит, – и тянется на многие километры к концу, который кажется тонким и хрупким. Потом она перевязывает шарфом платье повыше лодыжек и садится в корзину воздушного шара, еще теплую после изготовления в бунгало. Подвеска вокруг нее натягивается, и Бьянка глубоко вдыхает, наполняя легкие. Ветер со стороны горящего лагеря пахнет древесным дымом и смолой, перекрывая запах крови с территории убийства.
– Благословенная Дева, – молится Бьянка, – будь моей свидетельницей, что это не самоубийство.
Это молитва о чуде.
Она начинает падение.
2. Летающий архипелаг
У похожего на лодку анемоптера, который послал за ними Валадес, крейсерская скорость чуть меньше скорости звука; в этой части атмосферы Неба это примерно девятьсот километров в час. Эту скорость, думает Бьянка, можно использовать, чтобы оценить истинные размеры Неба, его невероятную огромность. Им потребовался почти весь первый день полета от пункта отправления анемоптера (десятикилометрового, весом в миллиард тонн аэростата «Переходный меридиан»), чтобы этот аэростат исчез из вида не за горизонтом, а в дымке. По оценке Бьянки, облачная чаша, видимая сквозь туманную поверхность статических полей анемоптера, занимала площадь, приблизительно равную Северной Америке.