Женевьева Валентайн – Лучшая фантастика XXI века (страница 146)

Он взмахнул рукой. Роскошные офисы, чтобы производить впечатление на представителей резервуарных миллиардеров. Стоило шагнуть на порог агентства, как благодаря освещению, запаху и ветру начинало казаться, что ты на поляне в древнем лесу, хотя никакого леса не было и в помине. Поверхность приемной стойки представляла собой кусок шершавого могильного камня, стертая, нечитаемая эпитафия виднелась из-под старомодной пишущей машинки, которую хитроумным образом переделали в чуть менее старомодную клавиатуру. Секретарь – сейчас с профессиональной правдоподобностью игнорировавшая Леона и Бротигана – сочетала в себе красоту, ум и материнскую заботу, и все благодаря одежде, осанке и макияжу. На «Эйт» работала небольшая команда стилистов, которые приложили руку ко всем сотрудникам, общавшимся с клиентами; сегодня утром стилисты небрежно взъерошили рыжеватые волосы Леона и аккуратно обтрепали манжеты и локти пиджака.

– Так что увы, дружище, я не возьму тебя на встречу с моим человеком-резервуаром. Но направлю на путь, который однажды может привести к нему, если ты будешь стараться и проявишь себя. Если заслужишь.

Леон уже заслужил – в большей степени, чем этот высушенный феном кусок дерьма. Но он улыбнулся и проглотил все это, как послушный маленький червяк, ненавидя себя.

– Давай.

– Мы шесть лет продаем резервуарную продукцию – и ни одной сделки. Множество людей вошло в эту дверь, чтобы занять твое место, все они фонтанировали идеями – и все потерпели неудачу. Мы никогда не систематизировали эти идеи, никогда не составляли карту, которая позволила бы нам понять, какую территорию мы уже исследовали, а где остались пробелы… – Бротиган многозначительно посмотрел на Леона.

– Ты хочешь, чтобы я каталогизировал все провальные проекты в истории агентства.

Леон не скрывал разочарования. Такую работу поручают стажерам, не младшим менеджерам.

Бротиган щелкнул лошадиными зубами, заржал и вышел из офиса «Эйт», впустив немного скучного воздуха, что циркулировал в реальном мире. Секретарь окатила Леона волной материнской заботы. Он наклонился к ней, и ее пальцы пулеметной очередью забарабанили по механическим клавишам бывшей «Андервуд нойслесс». Леон подождал, пока она закончит и снова одарит его заботливой, любящей улыбкой.

– Все данные у тебя, Леон… удачи.

Леону казалось, что проблемы, с которыми сталкиваются бессмертные квадриллионеры в резервуарах, не слишком отличаются от забот простых людей. Поскольку практически что угодно можно было получить практически за так, все практически теряло свою ценность. Не было смысла проводить исследования – оставалось комбинировать и изобретать. Потом ты нажимал кнопку, чтобы напечатать результат на личном 3D-принтере или, в случае больших проектов, на принтере компании, либо, если принтер с этой работой не справлялся, прибегал к услугам печати по требованию: работник в далекой стране за ночь собирал нужное тебе устройство, и к утру оно уже лежало у тебя на столе в герметичной упаковке «ФедЭкс».

Просматривая файлы «Эйт», Леон видел, что не он один рассуждал подобным образом. Каждый менеджер придумывал рекламу, включавшую вещи, которые нельзя напечатать (дорогие безделушки, изготавливаемые мастерами-профессионалами) или которые никто не печатал (древности, уникальные предметы, исторические фетиши). Все это не вызвало ни малейшего интереса у людей в резервуарах: они могли нанять любого умельца и купить склады, забитые древностями.

Обычным богачам предлагали впечатления: билет в космос, шанс застрелить последнего представителя исчезающего вида, возможность убить человека и выйти сухим из воды, погружение на дно Марианской впадины. Люди в резервуарах уже совершили все это, прежде чем попасть в резервуар. Теперь они метастазировали, эти сверхбогачи, комки коагулирующего мяса в травильном растворе сотен огромных машин, что трудились, поддерживая в них жизнь вопреки процветавшему раку и отказавшим органам. Где-то в переплетении трубок и проводов было нечто, что технически можно было назвать человеком, или корпорацией, или, во многих случаях, суверенным государством.

Каждое средоточие богатства представляло собой эффективную машину, которая через множество ниточек соединялась с экономикой простых смертных. Ты взаимодействовал с резервуарами, когда платил за гамбургеры, Интернет, фильмы, музыку, книги, электронику, игры, транспорт: деньги покидали твои руки и, пройдя сквозь шланги и трубки, попадали обратно в мир, к другим смертным.

Но не существовало способа прикоснуться к деньгам в самой концентрированной, чистейшей форме. Она напоминала теоретический сверхплотный элемент, существовавший в первое мгновение жизни Вселенной: эти деньги были столь густы, что переставали вести себя как деньги; столь густы, что переходили в иное состояние, если отколоть от них кусочек.

Предшественники Леона были умны и сообразительны. Они вдоль и поперек исходили область решения проблемы предоставления услуг и продукции человеку, который представлял собой деньги, государство, резервуар. Многие из лучших особенностей офиса возникли благодаря этим провалившимся рекламным проектам – например, свето-воздушное оформление.

Леон получил хорошее образование и разбирался в математике многомерного пространства. Он все чертил и чертил оси на графике неудачных задумок корпорации «Эйт», выслеживая сходства и различия. Результат был очевиден.

Они попробовали все.

Ржание Бротигана было самым унизительным звуком из всех, что когда-либо за свою карьеру слышал Леон.

– Нет, разумеется, ты не можешь узнать, что купил резервуарный человек! Это входило в сделку – потому-то мы и получили такую прибыль. Никто не знает, что мы продали. Ни я, ни босс. Тот, кто это продал? Он перевел деньги в наличные много лет назад, и с тех пор его никто не видел. Пассивный партнер, привилегированные акции, контрольный пакет – но он невидимка. Мы общаемся с ним посредством адвокатов, которые общаются с адвокатами, которые, по слухам, оставляют записки под могильным камнем на крошечном кладбище на острове Питкэрн и приплывают на баркасе за инструкциями.

Эта гипербола вызвала у Леона раздражение. Третий день на работе – а пронизанный солнцем озонированный псевдолес уже казался затхлым, как старая спортивная сумка (которая лежала под столом в ожидании дня, когда он наконец уйдет из офиса вовремя, чтобы успеть в бесплатный спортзал). Бротиган раздражал сильнее, чем гипербола.

– Я не идиот, Бротиган, так что хватит относиться ко мне как к идиоту. Ты нанял меня, чтобы я работал, но пока я слышу от тебя только срач, сарказм и секреты. – Аллитерация получилась непреднамеренная, однако у него они всегда хорошо получались. – Вот что я хочу знать: есть ли хоть одна малюсенькая причина, по которой мне следует прийти завтра на работу? Или лучше остаться дома и сосать зарплату, пока тебе не надоест меня содержать?

Речь была не совсем спонтанная. Леон разбирался в промышленной психологии – сплошные пятерки и предложение места в докторантуре, которое заинтересовало его куда меньше практического приложения сладостной науки убеждения. Он понимал, что Бротиган намеренно подталкивает его, чтобы посмотреть, насколько он поддастся. В подталкивании рекламщикам нет равных: если можешь убедить кого-то полюбить что бы то ни было, значит, можешь убедить и возненавидеть. Две стороны одной монеты.

Бротиган изобразил гнев, но Леон три дня изучал его и видел, что искренности в этой эмоции не больше, чем в самом Бротигане. Леон осторожно раздул ноздри, выпятил грудь, выставил подбородок. Он продавал свое возмущение, словно картофельные чипсы, незарегистрированные ценные бумаги или нелегальные таблетки для похудения. В ответ Бротиган попытался продать свой гнев. Леон отказался. Бротиган купил.

– Появилось новое, – сообщил он заговорщическим шепотом.

– Новое что? – прошептал в ответ Леон. Они по-прежнему стояли почти вплотную, их тела дрожали от злости, но Леон предоставил заниматься этим другой части сознания.

– Новое чудовище, – сказал Бротиган. – Отправился в резервуар всего в сто три. Самый молодой из всех. Незапланированный. – Он посмотрел вверх, вниз, влево, вправо. – Несчастный случай. Невероятный несчастный случай. Невероятный, но случившийся, что означает?..

– Что никакого несчастного случая не было, – ответил Леон. – Полиция?

Невозможно было не подыграть телеграфному стилю общения Бротигана. И здесь секрет тоже заключался в силе убеждения. Стоило с ним заговорить, как ты начинал ему симпатизировать. А он тебе. Два человека сливались в единое целое. Возникала связь. Это напоминало примирительный секс.

– Он трижды король. Какая-то африканская республика, остров и одно из мелких балтийских государств. У них там нет гласных. Мкслплкс или что-то вроде этого. Его разыскивали ВТО и ООН – за целые своды международного торгового законодательства. Так что простые копы тут ни при чем. Это дело рук дипломати ческого корпуса. И, разумеется, он не мертв, что все усложняет.

– Почему?

– Мертвые люди становятся корпорациями. Ими управляют советы директоров, которые действуют предсказуемо, пусть и не всегда рационально. Живые люди непостоянны. Сейсмоопасны. Непрогнозируемы. Но с другой стороны… – Бротиган поиграл бровями.