Женевьева Валентайн – Лучшая фантастика XXI века (страница 148)
– Нечто, что идет прямо по нервам, – сказала Риа. – Иначе никак. Потрясающе.
– Вы понимаете это место лучше меня, – ответил Леон.
Она пожала плечами.
– Эта комната явно была создана для того, чтобы производить впечатление. Глупо изображать равнодушие и не впечатляться. Я впечатлена. Кроме того, – она понизила голос, – кроме того, мне интересно, пробирался ли кто-нибудь сюда, чтобы заняться сексом.
Она серьезно посмотрела на него, и он попытался тоже сохранить серьезное лицо, но из груди вырвался смешок, а за ним последовал смех, и Риа испустила ликующий вопль, и оба хохотали, пока не заболел живот.
Леон направился было к соседнему креслу-кусту, остановился, наклонился и сел на мшистый пол, который принялся ласкать его ступни, лодыжки, ладони и запястья.
– Если нет, то это большое упущение, – сказал он с шутливой серьезностью. Она улыбнулась, и у нее были ямочки, и морщинки, и «гусиные лапки», и благодаря этому все ее лицо улыбнулось ему. – Хотите чего-нибудь съесть? Или выпить? Мы можем достать почти все что угодно…
– Давайте перейдем к делу, – ответила она. – Не хочу показаться грубой, но пища – не самая приятная часть. Пища у меня есть. Я пришла за другим. За приятной частью, Леон.
Леон сделал глубокий вдох.
– Приятная часть, – повторил он. – Ладно, к делу. Я хочу встретиться с вашим… – Кем? Работодателем? Начальником? Хозяином? Он помахал рукой.
– Зовите его Буле, – сказала Риа. – Кстати, именно так называется материнская компания. Разумеется, хотите. У нас есть целый корпоративный разведывательный отдел, который выяснил, что вы захотите встретиться с Буле прежде, чем вы сами это поняли.
Леон всегда полагал, что работодатель следит за его рабочим местом и контактами, но теперь ему пришло в голову, что любая система, изначально разработанная для тайной слежки за собственными пользователями, – настоящая находка для каждого, кто хочет шпионить за этими пользователями, потому что возможности системы позволяют скрыть слежку.
– Это впечатляет, – признал он. – Вы следите за всеми, кто может захотеть что-то продать Буле, или?.. – Он позволил предположению повиснуть в воздухе.
– Как когда. У нас есть конкурентоспособный разведывательный подотдел, который следит за всяким, кто может захотеть продать что-нибудь нам или продать что-нибудь, что причинит ущерб нашим интересам. Получается весьма обширная сеть. Добавьте людей, которые лично могут представлять угрозу для Буле или быть полезны ему, и получится немалая доля человеческой деятельности под пристальным наблюдением.
– Насколько пристальным? Судя по всему, вы роетесь в больших стогах сена.
– Мы умеем находить иголки, – ответила она. – Но всегда ищем новые способы поиска. Которые, кстати, вы можете нам продать.
Леон пожал плечами.
– Если бы у нас имелся лучший способ отыскивать важные данные в горах информации, мы бы использовали его сами, чтобы выяснить, что вам продать.
– Логично. Давайте зайдем с другой стороны. Зачем Буле встречаться с вами?
К этому вопросу он был готов.
– Мы известны разработкой продукции для людей в его… – Беседы про обитателей резервуаров никогда не обходились без эллипсисов[74]. Может, именно поэтому Бротиган и выработал свой раздражающий телеграфный стиль.
– Вы разработали один такой продукт, – заметила Риа.
– На один больше, чем другие. – Существовало еще две фирмы вроде «Эйт», Мысленно Леон называл их «Сефен» и «Найн», словно настоящие названия могли заставить их представителей материализоваться из воздуха. – Я здесь новичок, но я не один. Мы сотрудничаем с лучшими дизайнерами, инженерами, учеными-исследователями… – Снова эллипсис. – Вы хотели перейти к приятной части. Эта часть неприятная, Риа. Ваши люди умны. Наши люди тоже умны. Но у нас есть умные люди, которых нет у вас. У каждой организации имеются причуды, мешающие восприятию некоторых хороших идей. Как и у всех прочих, у вас тоже есть запретные зоны. Мы специалисты по раскопкам в таких зонах, запретных зонах, которые мешают вам жить, как песчинка в глазу. Мы можем отыскать там то, что вам нужно.
Риа кивнула и хлопнула в ладоши, словно собираясь приступить к работе.
– Отличная речь.
Леон почувствовал, что краснеет.
– Я часто об этом думаю и мысленно репетирую.
– Хорошо, – сказала она. – Это свидетельствует о том, что вы занимаетесь своим делом. Вам нравится Даффи Дак?
Леон склонил голову набок.
– Я скорее предпочитаю Багза, – наконец ответил он, гадая, к чему она клонит.
– Скачайте мультфильм «Оголтелый продавец», а потом свяжитесь со мной.
Она поднялась, пошевелила пальцами ног на мшистом покрытии и надела туфли. Леон тоже встал, вытирая ладони о брюки. Должно быть, Риа заметила выражение его лица, потому что на ее лице вновь появились ямочки, морщинки и «гусиные лапки», и она взяла его за руку.
– Вы молодец, – сказала она. – Скоро продолжим нашу беседу. – Она выпустила его руку, встала на колени и провела ладонями по полу. – А пока вас ждет приятная работа.
В «Оголтелом продавце» Даффи Дак был коммивояжером, вознамерившимся продать что-нибудь грабителю банков, который затаился в пригородном бунгало. Даффи продемонстрировал нескончаемую череду все более невероятных товаров, и каждую его попытку встретил суровый отпор. Наконец в результате его усилий прибежище грабителя взорвалось, как раз в тот момент, когда Даффи вновь дергал дверную ручку. Грабитель и Даффи полетели вверх тормашками, и Даффи ткнул ручкой в грабителя и крикнул: «Эй, друг, я знаю, что тебе нужно! Тебе нужен дом к этой дверной ручке!»
Впервые посмотрев мультфильм, Леон фыркнул, однако с каждым последующим просмотром шутка казалась все менее забавной. Он действительно пытался придумать вещь, которая была нужна Буле и который об этом пока не догадывался; Леон полагал, что Буле – мужчина, но точно этого не знал. С точки зрения Буле, лучшее, что мог сделать Леон, – оставить его в покое.
Однако Риа была такой милой – такой понимающей и мягкой, – что Леону казалось, будто в этом есть что-то еще. Она не преминула подчеркнуть, что его ждет «приятная работа», и Леон вынужден был признать: так и есть. Он заключил с «Эйт» контракт на пять лет. Если его уволят раньше, он получит огромную компенсацию. А если ему удастся продать что-то Буле или кому-то другому, он станет неописуемо богатым.
А пока «Эйт» позаботилась обо всех его нуждах.
Но здесь было так пусто – вот что не нравилось Леону. Производственный отдел «Эйт» насчитывал сотню человек, таких же умных, как он сам, однако большинство использовало офис лишь для того, чтобы разместить тут несколько безделушек да произвести впечатление на родственников из глубинки. «Эйт» нанимала самых лучших, ставила перед ними невыполнимую задачу и спускала их с поводка. И они терялись.
Разумеется, Кармела знала их всех. Они были под ее крылом.
– Нам следует собираться вместе, – сказал Леон. – Может, устраивать еженедельные совещания?
– Пробовали, – откликнулась Кармела, потягивая трижды профильтрованную воду, что всегда стояла у нее под рукой. – Оказалось, говорить не о чем. Системы сотрудничества сами обновляют интересные данные исследований, а инструмент предложений доводит до каждого обзорную информацию по всему, что относится к его работе. – Она пожала плечами. – Это место – в первую очередь выставочный зал. Я всегда считала, что творческим людям нужен простор для творчества.
Леон обдумал ее слова.
– И как ты считаешь, долго ли просуществует это место, если ничего не удастся продать?
– Я стараюсь об этом не задумываться, – беспечно ответила она. – Полагаю, либо мы ничего не найдем, наше время выйдет, и мы закроемся – и с этим я ничего не могу поделать, – либо мы успеем что-то найти и продолжим работу – и с этим я тоже ничего поделать не могу.
– Так и до депрессии недалеко.
– Скорее до свободы. Леон, та леди права: у тебя приятная работа. Ты можешь заниматься чем угодно, а если прыгнешь выше головы, выйдешь на орбиту и никогда не вернешься в атмосферу.
– А другие менеджеры приходят к тебе плакаться?
– Время от времени каждый из нас нуждается в поддержке, – ответила Кармела.
Риа пригласила его на ленч в фешенебельном клубе, в гостиной апартаментов на одиннадцатом этаже слегка обветшалого, лишившегося швейцара здания в Мидтауне. Готовила супружеская пара средних лет, он – таец, она – венгерка; еда была эклектичной, легкой и пряной, с паприкой и чили, от которых из глаз текли слезы.
В это раннее время в крошечной комнате обедали еще двое, тоже пара, молодые туристы-геи из Голландии, в немнущихся спортивных куртках и надетых на босу ногу минималистских прогулочных туфлях. Голландцы прекрасно говорили по-английски и вежливо обсуждали виды Нью-Йорка, но в конце концов перешли на голландский, позволив Риа и Леону сосредоточиться друг на друге и на еде, которая прибывала с кухни чередой все более потрясающих блюд.
За пышными карамелизованными жареными бананами и ледяным тайским кофе Риа бурно поблагодарила хозяев за превосходную пищу, затем вежливо подождала, чтобы Леон сделал то же самое. Хозяева явно обрадовались, что обед удался, и с восторгом принялись обсуждать рецепты, своих взрослых детей и других гостей, побывавших у них за долгие годы.
Оказавшись на Тридцать четвертой улице, между Лексингтон и Третьей авеню, овеваемый прохладным вечерним летним бризом, под багряными сумеречными летними небесами, Леон похлопал себя по животу, зажмурился и застонал.