Женевьева Навроцкая – Артефакт для наследницы (страница 7)

Она почти смирилась с мыслью, что лестницу на чердак придется искать на ощупь, но, спохватившись, сбегала в свою комнату и принесла свечу с коробком спичек. Дрожащие пальцы несколько раз соскальзывали, но на третий раз у нее получилось зажечь фитиль. Софи шагнула в комнату и, поводив по кругу свечой, сразу же увидела деревянную лестницу, ведущую к открытому люку.

На чердаке оказалось довольно тесно, и Софи, едва не налетев на стол посреди узкой комнатушки, начала лихорадочно шарить по полкам в поисках того, о чем говорил мужчина. Наконец она наткнулась на деревянную подставку с пузатыми баночками и вытянутыми колбами с жидкостями разных цветов и консистенций. Ни одна из них не была подписана, а Софи понятия не имела, как должен выглядеть нужный отвар.

Взяв по одной емкости каждого вида, она, стараясь не споткнуться и ничего не уронить, очень осторожно спустилась с лестницы, вышла из комнаты и, задув свечу, поставила подсвечник на пол.

– Ты чего так долго? – зашипела Клэр, когда Софи вернулась к подсобке. – Мне вот не хочется заканчивать этот день размышлениями о том, куда спрятать труп. Хотя… – Она бросила задумчивый взгляд на морозилку.

Софи закатила глаза и опасливо приблизилась к мужчине, который лежал спиной к двери и не шевелился, лишь тяжело, прерывисто дышал с громким хрипом. Спина у него посинела, и Софи с жалостью подумала о том, как он, должно быть, сейчас мучится. Она обошла его по кругу и, опустившись на корточки, осторожно коснулась спутанных серебристых волос. Мужчина приоткрыл черные глаза и посмотрел на нее. Белесые ресницы трепетали, отбрасывая тени на впалые щеки, будто ему было сложно оставаться в сознании.

– Я не знаю, как выглядит отвар, – тихо сказала она, расставляя на полу баночки и колбы. – Поэтому принесла все, что было.

Он медленно вытянул руку и пошарил среди них. Софи заметила, что кончики его пальцев словно покрыты черной краской, а заостренные ногти клацают о стекло и временами соскальзывают на пол, царапая его с неприятным звуком.

Наконец дрожащая рука замерла над колбой с вязкой жидкостью зеленоватого цвета. Софи выхватила ее из-под тонких пальцев и откупорила пробку. В нос ударил горький запах трав и чего-то еще, будто хорошо знакомого, – вечерней свежести, сгущающегося над рекой марева, лета… Она невольно замерла, охваченная непонятными ощущениями, но быстро опомнилась.

Приподняв его голову, Софи вылила отвар в приоткрывшийся рот, испачканный в засохшей черной жидкости.

– Diolch, – пробормотал он, откинув голову на пол. Спустя секунду его окутала полупрозрачная дымка, и он снова превратился в сову.

– На каком это языке? – спросила Клэр, с плохо скрываемым ужасом разглядывая представшую перед ней картину.

Софи устало взглянула на колбу в своей руке и шумно выдохнула:

– Валлийский. Он сказал «спасибо».

– Чудесно. И что дальше?

Софи уже приняла решение, поэтому не думала и секунды.

– Отнесу его наверх.

– С ума сошла?! – Клэр широко распахнула глаза. – Лучше придумать, как запереть подсобку, чтобы он отсюда не выбрался!

– Это же человек! – возмутилась было Софи, но выразительный взгляд Клэр заставил ее осечься. – Кем бы он ни был, он меня спас. И ему плохо – я не могу просто взять и оставить его здесь, на холодном полу…

Клэр закрыла глаза и с силой потерла переносицу.

– Господи… Ладно, неси его куда хочешь. Вряд ли в таком состоянии он способен что-то сделать.

Софи робко улыбнулась, но Клэр в ответ лишь покачала головой и сжала губы в тонкую полоску. Разумеется, она была недовольна и растеряна, но Софи не собиралась оставлять живое существо на целую ночь в подсобке. Стараясь не касаться спины и крыльев, она осторожно подхватила сову на руки и понесла наверх.

Клэр больше не заговаривала с ней, а когда они разминулись в коридоре, так же молча зашла в свою комнату и заперлась на замок.

Софи хорошо знала характер Клэр – сейчас подруге необходимо разобраться с пережитым, разложить новые впечатления по полочкам и успокоиться, – но каждый раз, когда Клэр вот так уходила в себя и бросала Софи с ее переживаниями, появлялась легкая досада. Софи была уверена, что завтра Клэр соберется и сделает все, что в ее силах, чтобы помочь, но Софи нуждалась в поддержке прямо сейчас. Ей было тяжело оставаться наедине со своими мыслями, а Клэр считала, что если никто не может предложить четкий план по решению проблемы, то делиться переживаниями – это бессмысленная трата времени. Это была одна из немногих позиций, в которых они никогда не могли прийти к согласию.

Проходя мимо бабушкиной комнаты, Софи замедлила шаг. Может, оставить его там? На чердаке тепло, а еще это единственная комната, в доме, которая запирается на щеколду снаружи и к ней не нужно искать ключ. Ей хотелось помочь этому существу, но она справедливо опасалась: не каждый день увидишь человека, который превращается в сову. Однако зайти туда снова Софи не решилась, поэтому, захватив из своей комнаты плед, вернулась в гостиную и соорудила из него гнездо, чтобы уложить туда… сыча, если она не ошиблась. Довольно крупного сыча. Он приоткрыл свои огромные янтарные глаза и тихо щелкнул клювом.

– Отдыхай, – улыбнулась она, погладив пальцем взъерошенные коричневые перья. Сыч закрыл глаза и нахохлился, спрятав голову в складках пледа.

Убедившись, что он не умирает, а всего лишь уснул, Софи поднялась на ноги и посмотрелась в настенное зеркало. Такой уставшей она себя не чувствовала очень давно. Лицо серое и болезненное, под ногтями грязь, волосы растрепались, губы перепачканы подсохшей кровью. Пара часов показалась целыми сутками, за которые успело произойти слишком многое. Она могла бы лечь спать так, но грязь казалась осязаемой, почти зудела на коже. И Софи отправилась в ванную, надеясь, что вода очистит не только тело, но и беспорядочные мысли, от которых головная боль становилась просто невыносимой.

Сайлас открыл дверь прямо из дома босса на мостовую улицы в Сент-Ивори, залитую непривычным для обитателя Теневого города светом. Осеннее солнце было тусклым – оно едва выглядывало из-за густых облаков и почти не грело, но с непривычки глаза все равно болели.

Маскировка, которую он создал, была не самой умелой. Распознать ее смогла бы только опытная ведьма, а если верить боссу, новая хозяйка лавки была непосвященной, так что и волноваться не стоило. Но Сайлас все равно мандражировал, как перед важным экзаменом.

Когда-то он бывал в Сент-Ивори с наставником, но это было словно в другой жизни. Бредя мимо однотипных домиков, он оглядывался, и ему казалось, что с тех пор здесь ничего не поменялось. Те же аккуратные улочки, тот же влажный воздух с запахом речного ила и сосен, от которого волосы завивались на концах, а в носу начинало свербеть, и где-то на задворках разума всплывали светлые и чистые воспоминания, давно погребенные под мрачным пепелищем.

Сайлас завернул на нужную улицу и, скользнув в тень, тяжело привалился к стене. Бессонная ночь, проведенная за созданием маскировки, давала о себе знать. Сайлас не был посредственным колдуном, но иллюзии не входили в список его талантов. Хотя у этого имелась и другая причина: по большему счету дело было в недостатке мастерства. Возможно, если бы в свое время он учился усерднее, сейчас бы ему не приходилось пожинать горькие плоды своей лени, и он бы мог легко творить самые разные чары. Однако реальность такова, что после создания простенькой фальшивой личины ему хотелось лечь в кровать и проспать целые сутки. Наставник, если он еще жив, мог бы позлорадствовать, увидев его страдания. Сайласу давно не приходилось злиться на себя, как в юности, когда он был всего лишь подающим надежды адептом и еще имел право лениться, ошибаться и халтурить. Теперь же все это обернулось против него.

Из-за срочной необходимости достать для босса сову он не мог показаться в истинном облике, поэтому ради высшей цели приходилось страдать.

Двухэтажный красный дом с пристройкой в виде черной готической башенки стоял в небольшом отдалении от остальных домов, окруженный с двух сторон кленами, буквально отрезавшими его от остальной улицы. Над дверью не было вывески, и ничто не указывало, что это за место.

В задумчивости побродив у покосившейся деревянной ограды, Сайлас поправил висящую на нем кулем бесформенную куртку и потрогал лицо – там по-прежнему была плешивая щетина. Выглядеть он должен был как ничем не примечательный мужчина лет пятидесяти. И то, что чувствовал он себя просто ужасно, было даже на руку: чем большую неприязнь он вызовет, тем меньше к нему возникнет вопросов. Кто угодно захочет, чтобы такой человек поскорее отвязался, поэтому, если сова действительно все еще в доме, получить ее будет несложно.

Что-то вдруг коснулось его щиколотки. Сайлас посмотрел вниз и встретился взглядом с тощим серым котом, покрытым, как проплешинами, пятнами темной шерсти.

– Уйди! – шикнул он, пихнув кота в костлявый бок. Кот недовольно мяукнул, но отодвинулся.

Сайлас прошел мимо и поднялся на крыльцо, бегло оглядев ступени. Повсюду валялись испачканные кровью бурые перья, цветные осколки выбитого витражного окна, а у двери обнаружилась черная перчатка босса. Сайлас подхватил ее и спрятал в карман: опасно разбрасываться личными вещами на пороге у ведьм. Он провел рукой около двери. Помимо печати, от которой фонило магией, чувствовался флер ослабевающих защитных чар от любого, кто преследует дурные намерения – а намерения Сайласа были далеки от добродетельных. Плохо, но не критично. Возможно, он даже не почувствует их эффект. Все равно эти чары почти развеялись.