Желько Максимович – Истории, На диком западе 1 (страница 2)

— Эй, Гойко! — окликнул его толстый Ник, владелец салуна, вытирая жирные руки о фартук. — Ты слышал? Индейцы! Может, останешься? Поможешь город защищать?

— Ник, — спокойно ответил Гойко, взобравшись на лошадь. — Я бы с радостью, но меня ждёт старая подруга. А это, поверь мне, страшнее любого индейца вместе взятого.

Ник понимающе кивнул.

— Бывшая?

— Хуже. Настоящая.

Гойко пришпорил лошадь, и Марфа, недовольно фыркнув, потрусила прочь из города, оставляя за спиной пыльный след. Впереди была дорога, полная надежды, опасности и, возможно, той самой женщины, которая однажды чуть не вышла за него замуж. Но даже если она хотела его просто убить, Гойко был согласен. Потому что на Диком Западе, когда тебе приходит письмо с признанием, это всегда либо к деньгам, либо к трупу.

Он ехал и напевал старую песню про койота и луну.

Этот день точно не задался. Но, чёрт возьми, это было чертовски интересно.

Глава 2: Встреча с Шеннон, или Добро пожаловать в ад, Гойко

Пролог: Дорога длиною в воспоминания

Дорога до ранчо Шеннон заняла у Гойко почти два дня. Два дня пыли, жары, москитов и философских размышлений о том, какого чёрта он вообще попёрся через полштата, чтобы встретиться с женщиной, которая однажды разбила ему сердце, а заодно и любимую кружку.

Лошадь Марфа, старая, хромая и обидчивая, то и дело фыркала и пыталась сбросить седока. Ей явно не нравилась эта поездка. Она была лошадью городской, привыкла стоять в конюшне и жевать овёс, а не трястись по каменистым тропам под палящим солнцем.

— Давай, Марфа, — подбадривал её Гойко, хлопая по шее. — Ещё немного, и ты сможешь отдохнуть. Там, возможно, даже дадут морковку. Или виски. Если повезёт.

Марфа в ответ закатила глаза. Лошадиный аналог человеческого отвали.

Гойко размышлял о прошлом. Он и Шеннон познакомились лет семь назад, когда он только начинал свою карьеру решателя проблем. Она была дочерью местного скотовода, дерзкой, красивой и опасной. Она могла выпить под стол любого ковбоя, оседлать дикую мустанга и при этом выглядеть так, будто только что сошла с обложки журнала для джентльменов.

Их роман был бурным, коротким и закончился так же внезапно, как начинается перестрелка в салуне. Гойко сделал ей предложение, а она... она рассмеялась ему в лицо.

— Выходить за тебя? — сказала она тогда, стоя на крыльце своего дома. — Ты даже свою собственную жизнь не можешь организовать, Гойко. У тебя нет ни гроша за душой, ты спишь в пансионах, где водятся крысы, и твоя единственная собственность — это дырявый сапог и старый револьвер. Как ты собираешься содержать жену?

— Но я люблю тебя! — возразил он, чувствуя себя полным дураком.

— Любовь не накормит, — отрезала она. — И не защитит от индейцев.

Она вышла замуж за торговца лошадьми. Гойко уехал из города, поклявшись, что больше никогда не позволит женщине разбить ему сердце. Он сдержал слово. Теперь у него было разбито только левое лёгкое (после неудачной драки) и гордость.

И вот теперь он ехал к ней. Потому что она написала. Потому что она сказала прости. Потому что... ну, чёрт возьми, у него не было других планов на эту неделю.

Часть 1: Прибытие

Ранчо Шеннон стояло на краю долины, у подножия скалистого хребта. Это было небогатое, но крепкое хозяйство: дом из брёвен, пара сараев, загон для скота и небольшой огород, который выглядел так, будто его поливали исключительно слезами разочарованных фермеров.

Гойко подъехал к воротам. Калитка была сломана и держалась на честном слове и куске верёвки. Он спешился, привязал Марфу к столбу (который тут же угрожающе накренился) и направился к дому.

Сердце колотилось как бешеное. Он не был так взволнован с тех пор, как в последний раз пытался украсть индейскую лошадь и чуть не лишился скальпа.

Дверь открылась до того, как он успел постучать.

На пороге стояла Шеннон О'Брайен.

Она почти не изменилась. Такие же огненно-рыжие волосы, собранные в небрежный пучок на затылке, те же зелёные глаза, которые могли смотреть одновременно с вызовом и сожалением, те же веснушки на носу. Правда, она немного похудела, и под глазами залегли тени — то ли от бессонницы, то ли от тяжёлой жизни, то ли от того и другого вместе.

На ней было простое коричневое платье, заляпанное грязью, и фартук, который когда-то был белым. В одной руке она держала полотенце, в другой — нож для чистки картошки. Женщина, которая умела убивать, но предпочитала готовить.

— Привет, Гойко, — сказала она спокойным голосом, но Гойко заметил, как дрогнули её пальцы.

Гойко попытался изобразить непринуждённую улыбку, но получилась кривая гримаса.

— Шеннон... — выдохнул он.

Повисла пауза. Настоящая, густая, как патока, пауза. Слышно было, как где-то в сарае курица снесла яйцо и радостно закудахтала. Гойко подумал, что эта курица счастливее его.

— Давно не виделись, — наконец произнёс он, чувствуя себя идиотом.

Шеннон кивнула, не сводя с него глаз. Она изучала его. Оценивала. Вспоминала.

— Давно, — согласилась она. — Пять лет? Шесть?

— Семь, — поправил Гойко. — Прошло семь лет, три месяца и... примерно две недели.

Она удивлённо приподняла бровь.

— Ты считал?

— Не считал, — соврал Гойко. — Просто... хорошая память.

Шеннон усмехнулась. Это была та самая усмешка, от которой у Гойко когда-то подкашивались колени. Она не изменилась.

— Заходи, — сказала она, отступая в сторону. — У меня есть кофе. И немного виски. И пирог с яблоками. Но пирог я, кажется, пересолила.

— Звучит как приключение, — ответил Гойко, переступая порог.

Часть 2: Разговор на кухне

Кухня в доме Шеннон была уютной, но запущенной. На столе стояла грязная посуда, на плите что-то подгорало, а в углу висела клетка с попугаем, который, судя по всему, был пьян в стельку.

— Не обращай внимания на Педро, — сказала Шеннон, заметив взгляд Гойко на птицу. — Он надрался вчера. Я дала ему немного рома, чтобы он заткнулся.

— Попугай пьёт ром? — удивился Гойко.

— Все пьют ром. Даже куры. Особенно куры.

Гойко сел за стол, который угрожающе скрипнул под его весом. Шеннон поставила перед ним кружку с кофе и бутылку виски.

— Наливай сам, — сказала она. — Я не знаю, сколько ты теперь пьёшь.

— Столько же, — ответил Гойко, щедро плеснув виски в кофе. — Может, даже больше.

Она кивнула, словно ожидала этого ответа, и села напротив. Между ними стоял только стол, но казалось, что между ними лежит пропасть.

— Я получил твоё письмо, — начал Гойко, стараясь говорить спокойно. — Это было неожиданно.

— Я знаю, — ответила Шеннон, отводя взгляд. — Я долго думала, писать или нет. Сто раз садилась, сто раз рвала.

— Я заметил. Почерк был нервный.

Она улыбнулась, но улыбка вышла горькой.

— Я слышал... — начал Гойко, не зная, как подойти к главному. — Я слышал, что он... твой муж... умер?

Шеннон вздохнула. Она взяла свою кружку, сделала глоток и долго смотрела в окно, где солнце медленно клонилось к закату.

— Да, — сказала она наконец. — Он умер в прошлом году.

— Соболезную, — сказал Гойко. Искренне. Потому что, хотя он и ревновал её к этому человеку, он не желал ему смерти.

— Не стоит, — отрезала Шеннон. — Он был мудаком. Прости Господи.

Гойко поперхнулся кофе.

— Что?

— Ты слышал. Он был мудаком. Пил. Играл. Проиграл ранчо в покер. Я еле отбила его обратно. А потом он... ну, в общем, он упал с лошади. Пьяный. Сломал шею.

— Я... не знал, — сказал Гойко.