Желько Максимович – АИ Биополитика (страница 1)
Желько Максимович
АИ Биополитика
АРХИВ ИЗБЫТОЧНОСТИ: ГЛАВА 9
Зеркальная комната
Марта проснулась от того, что браслет жёг запястье. Не по-настоящему — эффект вибрации, калиброванный так, чтобы пробудить даже из глубокого сна. Шесть утра. Серый рассвет просачивался сквозь щели в жалюзи её квартиры-клетки площадью восемнадцать квадратных метров. Категория Б-3 имела право на восемнадцать квадратов. Ровно столько, сколько алгоритм определил как минимум для поддержания психического здоровья.
Она поднялась с раскладушки — кровать считалась избыточной роскошью — и подошла к единственному окну. Москва шестого часа утра выглядела как город после эвакуации: пустые улицы, редкие фигуры в серых куртках, спешащие к раздаточным пунктам. Зелёных браслетов не было видно. Они просыпались позже, в квартирах с настоящими кроватями и кофемашинами.
Марта провела пальцем по браслету. Экран высветил информацию:
СОКОЛОВА МАРТА ИГОРЕВНА
ИНДЕКС: 29 (-2 за последние 72 часа)
СТАТУС: КРИТИЧЕСКИЙ. РИСК ПЕРЕХОДА В КАТЕГОРИЮ В
РЕКОМЕНДАЦИЯ: ПОСЕЩЕНИЕ КОНСУЛЬТАЦИОННОГО ЦЕНТРА
Минус два. За что? Она не нарушала никаких правил. Ходила на обязательные медосмотры, не пропускала взвешивания, даже участвовала в опросах об удовлетворённости жизнью, лгала системе в лицо, ставила высокие оценки.
Марта открыла приложение и нашла детализацию:
-Субъект демонстрирует паттерны поведения, свидетельствующие о потенциальной социальной дезадаптации. Анализ биометрии (частота сердечных сокращений, микродвижения лица, паузы в речи при общении с представителями власти) указывает на скрытое несогласие с системой. Вероятность деструктивных действий: 34%. Индекс скорректирован превентивно-.
Она перечитала дважды. Они следили не только за действиями. Они следили за мыслями. За тем, как бьётся её сердце, когда инспектор улыбается своей профессиональной улыбкой.
Марта закрыла приложение и посмотрела на себя в зеркало над умывальником. Лицо сорокалетней женщины, которая выглядит на пятьдесят. Серые круги под глазами. Волосы, которые она перестала красить — краска не входила в паёк.
В зеркале она увидела не себя. Она увидела число. 29.
Консультационный центр располагался в бывшем торговом комплексе на окраине. Марта добралась туда на метро — три пересадки, сорок минут в вагоне с жёлтым треугольником, где пассажиры избегали смотреть друг другу в глаза. Серые браслеты создавали особую атмосферу: все знали, что находятся в одной лодке, но никто не хотел признавать, что лодка тонет.
Холл центра был оформлен в успокаивающих пастельных тонах. На стенах — плакаты с улыбающимися людьми и лозунгами: -Ваша ценность — в ваших руках-, -Каждый индекс можно повысить-, -Эффективность — это выбор-.
За стойкой регистрации сидела женщина с синим браслетом — категория Б-2, достаточно ценная, чтобы работать с людьми, но недостаточно, чтобы принимать решения. Она сканировала браслет Марты, и её профессиональная улыбка на мгновение дрогнула.
— Марта Игоревна Соколова? Кабинет семнадцать, третий этаж. Консультант Ирина Вячеславовна ждёт вас.
Лифт не работал — экономия электроэнергии. Марта поднялась по лестнице, чувствуя, как браслет фиксирует каждый удар сердца. Одышка. Минус полбалла к индексу за плохую физическую форму.
Кабинет семнадцать оказался маленькой комнатой с двумя креслами, журнальным столиком и ещё одним проклятым зеркалом во всю стену. Консультант Ирина Вячеславовна — женщина лет пятидесяти с зелёным браслетом и усталыми глазами профессионала, который видел слишком много — указала на кресло напротив.
— Присаживайтесь, Марта Игоревна. Хотите чаю?
Это был тест. Марта знала. Если откажется — засчитается как отсутствие способности принимать заботу, признак депрессии. Если согласится слишком быстро — как признак зависимости от системы.
— Да, спасибо. Без сахара.
Ирина Вячеславовна налила чай из термоса — настоящий чай, не синтетический эрзац из раздаточного пункта — и придвинула чашку. Марта взяла её, чувствуя тепло фарфора. Маленькая роскошь. Напоминание о том, что где-то ещё существует мир, где чай пьют просто так, не как часть психологической оценки.
— Марта Игоревна, я вижу, ваш индекс падает третий месяц подряд. С сорока одного до двадцати девяти. Это серьёзная динамика. Давайте поговорим откровенно. Что происходит?
Марта сделала глоток чая. Он был хорош. Слишком хорош.
— Я потеряла работу. Архив закрыли. Всё оцифровали.
— И это вас расстроило?
— Я работала там восемнадцать лет.
— Понимаю. Но ведь прогресс неизбежен, правда? Система не хочет причинить вам боль. Она просто... оптимизирует. — Ирина Вячеславовна говорила мягко, почти матерински. — Вы чувствуете гнев?
Ещё один тест. Признаться в гневе — показать деструктивность. Отрицать — демонстрировать нездоровое подавление эмоций.
— Я чувствую... потерю, — сказала Марта осторожно. — Словно часть меня исчезла.
— Это естественная реакция. Но знаете, в чём проблема? Вы отождествляете себя с функцией. Архивист. Но вы — не ваша работа. Вы — Марта. Человек с уникальным набором качеств. — Консультант наклонилась вперёд. — Система видит ваш потенциал. Двадцать девять — это не приговор. Это... приглашение. Возможность пересмотреть свою траекторию.
Марта посмотрела в зеркало за спиной консультанта. Увидела себя: сгорбленную, с чашкой в руках, жалкую. И поняла.
Это не зеркало. Это камера наблюдения. Односторонняя. За ним кто-то смотрит. Анализирует. Оценивает каждое движение, каждую паузу.
— Возможность, — повторила Марта. — А если я не смогу? Если мой индекс упадёт ниже двадцати пяти?
Ирина Вячеславовна помолчала. Сделала глоток своего чая.
— Тогда мы обсудим другие варианты. Есть программа Добровольного Перехода. Она даёт... покой. И вашей семье — компенсацию. Ваша дочь Екатерина, она ведь в категории Б-2? Тридцать пять тысяч ЭРублей могли бы помочь ей подняться.
Марта почувствовала, как внутри что-то сжалось. Они знали про Катю. Конечно, знали. Система знала всё.
— Я не хочу умирать, — сказала она тихо.
— Никто не хочет, Марта Игоревна. Но иногда... иногда самое любящее, что мы можем сделать — это освободить место. Для тех, кто способен использовать ресурсы эффективнее. — Ирина Вячеславовна улыбнулась. — Но мы не говорим об этом сейчас. У вас есть время. Три месяца стабильного индекса ниже двадцати пяти — вот когда начинается обязательное консультирование по Переходу. Пока же давайте сосредоточимся на позитиве. Вы искали новую работу?
Марта кивнула.
— Подала двести семнадцать заявок. Ноль ответов.
— Потому что вы ищете не там. Архивист — это прошлое. Будущее — в адаптивных профессиях. Сортировщики на складах. Курьеры в зонах, куда не летают дроны. Санитары в клиниках. Не престижно, но функционально. И индекс будет расти.
— Я филолог. Защитила диссертацию по древнерусской литературе.
— Именно в этом проблема, Марта Игоревна. Вы живёте в прошлом. Древнерусская литература... — Консультант развела руками. — Кому это нужно в 2041-м? Система не жестока. Она реалистична.
Марта поставила чашку на столик. Чай остыл.
— А если я не хочу быть реалистичной?
Ирина Вячеславовна замолчала. Впервые за весь разговор её улыбка исчезла.
— Тогда, боюсь, реальность сама найдёт вас. — Она взглянула на планшет. — Ваш следующий визит через две недели. Обязательный. Если не явитесь — минус пять баллов автоматически. И, Марта Игоревна... — Консультант посмотрела на неё долгим, странным взглядом. — Берегите себя. Система не всегда предлагает второй шанс.
Марта вышла из центра в сумерки. Небо над Москвой было серым, как её браслет. Она шла по пустынной улице, мимо закрытых магазинов — зелёные браслеты делали покупки онлайн, серым хватало раздаточных пунктов — и вдруг остановилась перед витриной старого книжного. Внутри не было света, но сквозь пыльное стекло она разглядела полки с книгами. Никому не нужными, забытыми.
-Архив Несогласных-.
Слова отца вспыхнули в памяти. Она никогда не понимала, что он имел в виду. Архив — это место, где хранят документы. Но какие документы? Где?
Марта достала телефон. Набрала в поисковике: -Архив Несогласных-. Ничего. -Память системы-. Ничего. -Сопротивление оптимизации-. Страница заблокирована по решению Министерства Информационной Безопасности.
Она стояла перед витриной, глядя на пыльные книги, и вдруг увидела своё отражение в стекле. Женщина с серым браслетом. Лишняя. Избыточная. Не вписавшаяся в алгоритм.
Но отражение смотрело на неё иначе. В нём не было покорности.
Марта сделала шаг назад. Потом ещё один. Развернулась и пошла по улице, не зная куда. Браслет вибрировал — она отклонилась от оптимального маршрута домой. Система хотела, чтобы она вернулась в свою клетку-квартиру, легла на раскладушку, заснула под убаюкивающий гул успокаивающей музыки из динамика.
Но Марта шла дальше. Мимо раздаточного пункта, где серые браслеты стояли в очереди за пайком. Мимо станции метро с жёлтым треугольником. Мимо патруля — два офицера с зелёными браслетами бросили на неё равнодушный взгляд и прошли мимо. Серые не представляли опасности. Серые были сломлены.
Она дошла до старого парка на окраине. Когда-то здесь были аттракционы, кафе, люди. Теперь — заброшенные качели, заросшие дорожки, тишина. Марта села на скамейку и посмотрела на браслет.