Жасмин Юрьева – Род, что старше короны. Книга первая. (страница 1)
Жасмин Юрьева
Род, что старше короны. Книга первая.
Пролог
Род, что старше короны.
Ночь, в которую её объявили мёртвой.
Дом де Валленкорт. Не знал переворотов.
Его короли не захватывали, они наследовали. Их право не оспаривалось веками.
Девиз рода – Честь хранит кровь. Не был угрозой. Он был фактом.
Король Альдриан де Валленкорт верил в это. До той ночи.
Когда родилась его дочь, двор выдохнул с облегчением. Королева умерла через несколько часов после родов. Тихо. Слишком тихо для той, кого народ называл Светом Севера. Но наследница жила.
И этого оказалось достаточно. Чтобы враги перестали ждать.
Переворот начался без объявления.
Не было труб, не было открытых знамен. Только огонь, слишком быстро охвативший западное крыло дворца.
Крики смешались с треском балок.
Король успел войти в детскую.
Младенец спал.
Он не сказал ни слова. Лишь снял с шеи тонкую цепочку с маленьким серебряным соколом – гербом дома де Валленкорт, и вложил её в ткань, в которую была завернута девочка.
Если ты выживешь, – прошептал он. Ты вернёшься.
Верный рыцарь, сир. Гийом ждал у потайной лестницы.
Выведи её, – приказал король. Через северные ворота. Под видом похоронной процессии.
Сир Гийом поклонился.
И исчез в дыму.
План был прост.
Но хаос никогда не бывает простым.
На третьей миле от столицы их настигли всадники.
Сир Гийом отбился от двоих, но третье копьё нашло цель. Он упал, удерживая ребёнка так, чтобы тот не коснулся земли.
У обочины стояла повозка. В ней молодая женщина чуть старше двадцати пяти, вдова, ехавшая в соседнее королевство к дальним родственникам.
Он не знал её имени.
Он не знал, можно ли ей верить.
Но выбора не было.
Спрячь её, – прошептал он, передавая свёрток. Никому. Никогда. Не говори, кто она.
А кто она – спросила женщина, прижимая ребёнка к груди.
Сир Гийом улыбнулся окровавленными губами.
Та, кого ищут.
Он умер до рассвета.
Женщина уехала.
И имя младенца исчезло.
Глава 1.
Где начинается дорога.
Утро начиналось. Как и сотни до него.
Прошло восемнадцать лет с той ночи, о которой люди давно забыли.
Но история помнит.
И кровь никогда не забывает.
За эти годы в городе многое поменялось, но для большинства жителей жизнь шла привычно и тихо, почти незаметно.
И среди этой обычной жизни жила девушка, о которой редко говорили громко.
Её звали Элиса Брейн.
Лицо её не было ярким в привычном смысле. Оно не поражало мгновенно и не требовало восхищения. Оно было спокойным. Слишком спокойным для восемнадцатилетней девушки.
В этом возрасте обычно ещё живёт поспешность: во взгляде, в улыбке, в движениях. Но в Элисе не было ни юношеской резкости, ни неуверенной попытки казаться старше.
Чистая кожа, тонкие ровные черты. Мягкая, но уверенная линия подбородка. Словно она привыкла держаться прямо даже тогда, когда никто не смотрит.
Нос изящный и прямой. Губы, спокойно очерченные, чаще молчаливые, чем улыбающиеся. А если улыбка всё же появлялась, она была тихой и светлой, редкой, почти неожиданной.
Длинные густые ресницы слегка затеняли взгляд. Глаза светлые, серо-стальные, с холодным отблеском, который становился мягче при улыбке.
Волосы тёмно-русые, почти каштановые, в тени, с серебристым отливом на свету. Она носила их просто заплетёнными или убранными под платок.
Она не была высокой, но держалась прямо. Фигура её была стройной, движения тихими и точными, с той сдержанной грацией, которой никто специально не учил.
Иногда ей казалось, что её лицо создано для другого света. Не для дыма очага, а для высоких окон и каменных залов.
Но мысль эта всегда казалась странной.
Элиса редко задерживала взгляд на людях и почти никогда не задавала лишних вопросов. В её молчании не было ни холодности, ни страха. Лишь спокойная привычка слушать больше, чем говорить.
Люди чувствовали это.
В городе знали Элису Брейн не столько по имени, сколько по работе.
Если в доме купца нужно было привести в порядок покои перед приездом гостей, звали её. Если в лавке требовалось разобрать ткани так, чтобы каждая складка лежала ровно, снова звали её.
Она умела входить в чужое пространство так тихо, что спустя час оно становилось спокойнее, чем прежде.
Но больше всего люди ценили её молчание.
Элиса слышала многое. Ссоры, шёпот, разговоры за закрытыми дверями.
И никогда не выносила услышанное за порог. Дом Элисы стоял на окраине города, там, где каменная мостовая постепенно уступала утоптанной земле, а запах рынка сменялся дымом и сыростью развешенного льна.
Дом был простым, но крепким. Светлый камень стен местами подлатали известью. Тёмная черепичная крыша тяжело выдерживала зимние ветра. Узкие окна со ставнями смотрели на улицу и во двор, где рос старый орешник. Кривой, но упрямо живой.
Внутри всё было скромно и аккуратно.
Ткацкий станок. У стены, деревянный стол, глиняные кружки, аккуратно сложенные ткани. Полы, широкие доски, потёртые до светлого оттенка.