Жасмин Юрьева – Род, что старше короны. Книга первая. (страница 3)

Элиса нахмурилась.

– Я не чувствую себя меньше.

– Нет, – мягко ответила мать. – Но мир чувствует.

Тишина между ними стала плотной.

– Во дворце ты увидишь, как живут те, кому всё даётся по праву рождения, – продолжила мать. – И поймёшь, что некоторые различия существуют только потому, что люди привыкли в них верить.

Эти слова были странными. Для женщины их положения – слишком смелыми.

– Ты хочешь, чтобы я осталась там? – осторожно спросила Элиса.

Мать медленно повернулась к ней.

– Я хочу, чтобы у тебя была возможность выбора.

Впервые за всё время в её взгляде мелькнула тревога – не за дорогу, не за работу, а за то, что может открыться.

– Если судьба откроет перед тобой дверь, – добавила она, – не бойся войти.

Элиса не знала, что именно имеет в виду мать. Для неё поездка в замок была просто работой. Помощью на приёме. Несколькими неделями среди чужих стен.

Она ехала не за судьбой.

Не за тайной.

И уж точно не за троном.

Она ехала потому, что была нужна.

И потому что мама впервые за много лет сказала ей:

– Пора.

Элиса кивнула.

Сборы были короткими. Одно платье – чистое, неброское. Платок. Туфли, которые не скользят по камню. Мать долго разглаживала складки, словно старалась вложить в них порядок и защиту.

Карета остановилась у дома ближе к полудню. Двое мужчин, не задавая лишних вопросов, помогли ей сесть. Колёса тронулись, и знакомая улица медленно поплыла назад. Элиса смотрела, пока поворот не скрыл дом из виду, и только тогда почувствовала, как внутри что-то дрогнуло – ни страх, ни радость, а ожидание.

Дорога была долгой. Поля сменялись лесами, деревни – холмами. К вечеру на горизонте показались стены замка. Высокие, холодные, чужие. Они не манили и не пугали – просто стояли как факт.

Когда карета въехала во двор, Элиса вышла не сразу. Каменные стены поднимались вокруг неё, замыкая пространство, будто ладони, сложенные в тяжёлую чашу. Ветер здесь звучал иначе – глуше, словно терял силу, касаясь серого камня.

И хотя она ещё не знала этого, именно в этот момент её жизнь – простая, тихая, чуждая дворцовым стенам – закончилась. Ни резко, ни громко. А так, как заканчиваются самые важные вещи: почти незаметно.

У ступеней её уже ждали.

Женщина лет сорока, в тёмном платье без украшений, стояла прямо, не опираясь ни на что. Это была леди Изольда Верн – главная распорядительница внутреннего двора и доверенное лицо короны в делах, где требовались не только порядок, но и молчание. Лицо её было спокойным, но взгляд – внимательным, цепким. Такой взгляд замечает детали, которые другие предпочитают не видеть. Изольда не носила драгоценностей – лишь тонкий перстень с печатью королевского дома, подтверждавший её полномочия говорить от имени дворца. Рядом находились двое стражников в матовых доспехах. На их нагрудниках был выгравирован герб дворца: золотой лев на алом поле, с поднятой лапой и короной.

Лев казался живым – не изящным, а властным. Элиса отметила это молча.

Леди Изольда сделала шаг вперёд.

– Элиса, – произнесла она ровно. – Вы пойдёте с нами.

В её голосе не было угрозы. Но и выбора в нём тоже не было.

Элиса сделала шаг вперёд. Проходя под аркой ворот, она невольно подняла глаза. Над ними развевался тот же алый штандарт с золотым львом. Ткань тяжело колыхалась, и солнце, падая на неё, делало золото почти огненным. Это был знак силы.

Во внутреннем дворе кипела работа. Конюхи снимали сбрую с лошадей, переговариваясь короткими фразами. Слуги в серо-зелёной одежде переносили сундуки и корзины. Их движения были быстрыми, выверенными. Никто не суетился – всё происходило в установленном порядке. Некоторые взгляды скользнули по ней – коротко, без интереса. Здесь часто кто-то приезжал, и кто-то исчезал.

Леди Изольда повела её внутрь. Первый зал встретил прохладой. Высокий потолок терялся в полумраке, а звук шагов отдавался лёгким эхом. Каменные плиты пола были отполированы веками. По стенам висели гобелены: сцены охоты и сражений, коронации, торжественные процессии. И в каждом – повторяющийся образ льва.

– Запомни дорогу, – произнесла распорядительница, не оборачиваясь. – Восточное крыло. Ты будешь работать там.

Они прошли через длинную галерею. В нишах стояли медные светильники. Из узких окон под потолком падал холодный свет. Стража, стоявшая у поворотов, казалась частью архитектуры – неподвижная, строгая. Их лица были сосредоточены, будто они слышали больше, чем позволяли показать.

Дальше дворец менялся. Коридоры становились теплее, на полу появились ковры. Запах дыма и воска уступал место тонкому аромату лаванды. Здесь двери были резными, с металлическими накладками в форме львиных лап.

– Здесь принимают гостей, – сказала распорядительница. – Завтра прибудут ещё. Ты должна быть незаметной. Но всё видеть.

Они остановились у широких дверей, ведущих в приёмный зал. Леди Изольда приоткрыла их ровно настолько, чтобы Элиса могла заглянуть внутрь. Высокие окна, тяжёлые портьеры, длинные столы, расставленные вдоль стен. В дальнем конце – возвышение. Над ним – гобелен с алым фоном и золотым львом, вытканным густыми нитями. Свет ложился на ткань так, что казалось, будто лев движется.

– Это сердце дворца, – тихо сказала женщина. – Сюда тебе входить только по приказу.

Двери закрылись. Они прошли дальше, в восточное крыло. Здесь было тише. Камины уже горели, и воздух стал мягче. Гостевые комнаты располагались одна за другой. Женщина открывала некоторые двери, позволяя Элисе увидеть убранство. В одной – плотные шторы глубокого синего цвета, серебряный кувшин на столе, аккуратно заправленная кровать с вышитым гербом льва на покрывале. В другой – письменный стол, чернильница, стопка чистого пергамента, зеркало в тонкой раме.

– Вода должна быть свежей. Ткани – без складок. Огонь – ровным, – произносила распорядительница. – Гостей не рассматривать. Разговоров не начинать. Слышать больше, чем говорить.

Элиса кивала. Наконец они остановились у узкой двери в конце коридора. Женщина вынула ключ.

– Это твоя комната. Малая, но отдельная. Ты не из кухонной прислуги.

Дверь открылась. Комната была скромной: узкая кровать, сундук, стол у стены. Но окно выходило во внутренний сад, и свет здесь был мягче.

– Тебе сейчас принесут рабочее платье. Переоденься. Потом начнёшь работу – сказала распорядительница.

Когда она ушла, Элиса осталась одна. Где-то в глубине дворца раздался глухой звук закрывающихся дверей. Она медленно сняла накидку, аккуратно сложила её в сундук. Сердце билось ровно, но где-то глубоко под этим спокойствием жило напряжение – словно струна, натянутая слишком туго.

Рабочее платье принесли быстро: тёмное, простое, хорошо сидящее по фигуре. Слишком хорошо, подумала Элиса, и тут же отогнала эту мысль. Гостевые покои оказались просторными и светлыми. Здесь всё было приготовлено для людей, привыкших к удобству: плотные шторы, свежие простыни, серебряные кувшины. Элиса двигалась уверенно, но не спешила. Она меняла воду, поправляла покрывала, проверяла огонь в камине – и всё это делала так, словно занималась этим всю жизнь.

Несколько раз Элиса ловила на себе взгляды других служанок. Они не были откровенно враждебными – скорее осторожными, оценивающими. В замке всё новое замечали сразу. Здесь слухи двигались быстрее ветра. Кто-то склонился к соседке, что-то прошептал, и короткий смешок растворился в шуме комнаты. Элиса не подняла головы. Она уже знала: в таких местах лучше позволить себе быть незаметной, пока тебя изучают.

Когда остальные вышли за бельём, в комнате осталась только одна девушка лет семнадцати – невысокая, с веснушками и туго заплетённой косой. Она смотрела открыто, без злости, но с явным любопытством.

– Ты новенькая? – спросила она тихо, прислоняясь к столу.

– Да, – спокойно ответила Элиса.

– Я Лина, – представилась девушка после короткой паузы. – Служу здесь третий год. А ты?

– Элиса.

Лина кивнула, будто примеряя имя на слух.

– Откуда тебя прислали?

– Из города.

– Из какого?

Вопрос был быстрым, почти незаметным – проверка. Элиса не запнулась.

– Южного.

Лина прищурилась.

– Красиво говоришь, – сказала она спустя мгновение. – Не по-нашему. Слова будто округляешь.

Элиса чуть улыбнулась.

– Мать научила.

– Странная у тебя мать, – усмехнулась Лина. – Наших учат работать, а не выговаривать.

Элиса спокойно сложила сложенное бельё.