Жанузак Турсынбаев – ТИДА Книга вторая (страница 9)

– Ну да, точно. Как же я не додумался до этого? Его мать ведь точно могла забыть забрать этот глобус. А Канату он понравился сразу… Ну и все мы так порой поступаем, когда наша голова забита всякой ерундой… Спасибо друг. Извини, ну а ты по каким тут делам? А я и не спросил то тебя. Что-то важное у тебя ко мне?

– Возле тебя любой забудет про своё. Впрочем, я вспомнил… В моей машине что-то барахлит. Я бы хотел, чтобы ты  вечером глянул бы… Не нравится мне вся эта возня с машиной. То одно, то другое ломается… Ну что скажешь: получится  ли у тебя вырваться и найти время помочь другу? Да даже, коллеге… Заодно и поговорили бы у меня по душам. Пожалуйста, не тяни и дай мне свой ответ. Так что? Или мне так и стоять, дожидаясь твоего ответа? – задав свой вопрос и чуть огорчившись не последовавшему сразу от него ответа, он повернулся, и решил было покинуть его кабинет, но Мухит, вовремя придя в себя, его остановил.

– Извини меня. Немного задумался. Так бывает, когда вроде всё расставил по местам в задуманном деле, но некоторые детали, всё же, не дают твоему мозгу успокоиться. Да, конечно, я зайду вечером к тебе. Значит ты сегодня не на машине? Хочешь, я подвезу тебя? И, кстати, я, как невролог, должен тебя осмотреть. По поводу предполагаемых профессиональных заболеваний сотрудников в рамках проведения обязательных периодических медицинских осмотров. Так что, сбор анамнеза с уточнением условий труда, длительности профессионального стажа и жалоб…, – Мухит, после этих своих слов, не выдержав, приятно растянулся в улыбке и посмотрел, как он неотрывно продолжил смотреть на глобус на столе.

И когда, Мухит, не успев договорить свою фразу, остановился, Есет рассмеялся и ответил:

– Упаси бог! Нет, нет и нет! Этого никогда не случится, дружище. Чтобы ты меня рассмотрел под микроскопом? Ну и рассмешил ты меня, Мухит. Засиделись мы с тобой тут… И все же, знаешь, я рад, что вижу прежнего тебя. У меня к тебе просьба – не смей себя жалеть никогда! В этом мире всё преходяще. Все образуется! Мы, как никто, нужны своим близким и детям, которые смотрят на нас тут и верят, что мы их спасем. Я прав, Мухит? Вот не верю я, хоть убей меня, что его могли вот так просто  не взять… Что скажешь?

Задав ему в конце свой вопрос, он посмотрел на него и следом на глобус. На этих словах они вышли с его кабинета и направились к лестнице. Во дворе его поджидала супруга, которая, завидев своего коллегу Есета, мило с ним поздоровалась, следом начала расспрашивать его о делах на работе.

Теплая беседа скрашивала тяжелый рабочий день, и, может быть, именно поэтому, каждый из них хотел как можно скорее вернуться домой. Окунуться в знакомую, уютную обстановку, где не нужно было  подстраиваться под других людей и можно просто быть собой. Там ждала любимая чашка чая, давно отложенная на потом книга и тишина, словно она мягким пледом могла укутывать мысли, позволяя каждой из них расправить крылья. В этом уютном коконе времени не было спешки и суеты. Лишь покой, аромат жасмина в чае и шелест страниц той позабытой книги, которая знала, как утешать сознание лучше слов.

Позже вечером, вспомнив о просьбе Есета помочь с ремонтом машины, он поехал к нему и вернулся домой уже ближе к ночи.

Уже в постели, укутываясь в одеяло и проваливаясь в объятия сна, он захотел снова представить все случившееся за сегодня и тихо произнес:

– А знаешь, все-таки мне нравится, как устроена эта жизнь. Вся наша жизнь – это путь к своему счастью. Путь познания себя. Путь вопросов и ответов. Неужели, в этом и есть смысл жизни, Мереке?

– Дорогой, почему ты говоришь смыслами? На работе случилось что-то необычное? Ты всегда делал то, что тебе хотелось.

– Мне с этим всегда легко жилось. Потому всё, что я ни делаю, это для своего удовольствия. Пусть это немного прозвучит дико и странновато, но я называю это эгоизмом… В хорошем смысле…

– Да, ты такой, и я тебя очень понимаю. Знаешь, ты не хотел бы рассказать кое-что. Просто о своем… Мне нравится слушать тебя и незаметно засыпать.

– Рассказать тебе о том, как прошел мой день? Произошло столько всего за день. И выбрать оттуда что-то главное, дело не из простых… Сегодня я встречался с Канатом и его мамой. Мне кажется, что его посещение частных специализированных медицинских центров идет на пользу ему. Помнишь утром, я обронил одну фразу? Так я сегодня купил ему глобус. Да, это простой школьный атрибут. Но оказалось, что он совсем не такой! Он был так увлечен им, что казалось, как и в прошлый раз со щенком, я предугадал с подарком. Я могу ошибаться, но мне показалось, что она не хочет, чтобы я помогал ему… Я про его маму… Хотел бы быть рядом, помочь, как лечащий врач, с заботой и без лишнего давления. Значит она всё-таки прочувствовала: мое к нему отношение и заботу… Материнское сердце ведь не обманешь. А я, как дурак, рвался в бой, сметая все на своем пути… Она не приняла мою помощь. Не взяла ни деньги, ни тот  преподнесённый мальчику подарок. Я был разбит и раздавлен. Я почувствовал, как внутри всё сжалось в тугой узел. В тот момент я впервые всерьёз усомнился: а способен ли я быть полезным, поддерживать, быть рядом тогда, когда это действительно нужно? Я прочувствовал это – что такое раствориться в своих сомнениях…

– Она поймет всё. Успокойся, дорогой. Только надо дать ей время. Может, с нею что-то случилось. Может она и скрывает то, что объясняет её поведение. Я не уверена, но должна быть причина, объясняющее всё. Если мучают сомнения, то не тяни и сходи к ним. Заодно и поговоришь и с нею и с мальчиком. Кстати, мои родители сдали свои билеты на поезд, и поэтому, они не приедут к нам на днях. Они не сказали причину. Поэтому завтра я хочу поговорить с мамой и всё разузнать. Не хочу показывать им, что я сильно потревожилась из-за этого… Но всё же волнение не покидает меня.

– Мне кажется, что так и надо сделать тебе. Да, конечно, позвони и разузнай всё.

– Мы ведь говорили про мальчика… Продолжай, дорогой.

– Да, конечно… К тому же и Есет тоже советовал так поступить. Я насчет того мальчика… Я про то, что надо поехать к ним и оставить свой подарок на виду… Одним словом, надо поехать и тоже разузнать всё. Некоторые мои коллеги интересовались у меня насчет Паши. В нашем последнем разговоре он дал понять мне, что может приехать на днях к нам, в Кызылорду. Прозвучало это не напрямую, а вскользь… Есть такое ощущение, что своим внезапным появлением, он обязательно преподнесет мне какой-нибудь сюрприз. В этом плане, он – неисправимый ретроград, словно живущий в своём времени. Всегда на грани странного и обаятельного. В этот момент ты уже не понимаешь, что тебя больше пугает: его непредсказуемость или это обаяние, которое делает невозможным обижаться на него по-настоящему. Что после, сам того не замечая, становишься участником той драмы, сценарий которой он явно сочинил задолго до встречи с тобой. Ты согласна со мной, дорогая? – осторожно поинтересовался он, и заметил, что она уже крепко спала.

В комнате царила тишина. Только за окном шумел ветер, пробуя подчинить своей власти всё, что ещё цеплялось за лето: редкие листья, всё ещё держащиеся на ветвях, будто пытавшиеся сплести из ветра слышимые мольбы о пощаде.

– А если я ошибаюсь? А если сам Канат не хочет общения со мной? – едва слышно он направил свои вопросы темноте, но она, как всегда, не отозвалась. В этот момент, когда тело, уже не подчиняясь сознанию, хотело уйти в сладкую истому, он понял, что от него, прикрываясь пеленой ночи, пробовало ускользать что-то действительно важное. Это было не просто еле слышным шёпотом, теряющимся в шелесте травы, не просто брошенным в сторону взглядом… Он лихорадочно пытался вспомнить, что именно исчезает. В голове мелькали лица людей, обрывки фраз.

– Может это память, чувства или чьи-то глаза? Глаза… Красивые, полные тоски. Но чьи они? – словно молнией, вопросы его пронзили сознание и от этого он, напрягшись, встал и подошел к окну.

Ветер за окном уже стихал. Редкие листья, выдержавшие его шквальный натиск, теперь радостно покачивались, словно танцевали на своем месте. Природа вздыхала с облегчением, сбрасывая с себя напряжение прошедшей бури.

Он снова лёг, надеясь уснуть крепким сном, но ускользавшее и неуловимое, они вдруг стали вычерчиваться в пространстве, словно он или кто-то другой, пробовали неуверенными мазками, рисовать прекрасную картину. Картину, которая должна была бы радовать… Возможно, это была неясная догадка, что время для решения уже вышло. Или, что самое страшное, он утратил контроль над собой.

И в этот момент всё вокруг вдруг закружилось и тут же застыло. Окружающее пространство вокруг заставило его представить глаза мальчика. Глаза, полные изумления, детской растерянности и света. Но что-то ужаснуло его сильнее. Он вдруг узнал в них себя, не отражением в зрачках, а чем-то глубже. Миром, в котором всё казалось хрупким, почти сказочным. Его облик был тем, чего он хотел, и к чему он стремился!

И вдруг ему пришло осознание, что он осознал себя. Не словами, а вспышкой чувства, озарением сознания. Он понял лишь одно, что это внезапное чувство покоя и благодарности было подарком, спущенным свыше. В этой чистоте он увидел себя настоящего, не того, кем казался другим, не того, кем пытался быть, а самого себя – живого, уязвимого и доброго.