Жанузак Турсынбаев – ТИДА Книга вторая (страница 11)

– Да, конечно. Извини, что заболтался с тобой. У меня внизу машина. Ты спускайся. А я тем временем оставлю в ординаторской медицинские карты некоторых детей.

Павел молча кивнул головой и вышел с его кабинета. Следом вышел и он. Но прежде, чем выйти с кабинета, он достал с полки свой глобус.

Теперь всё на поверхности глобуса – материки и аккуратно расположившиеся на голубой глади океанов острова, дополняли друг друга, словно это были кусочки тщательно собранной мозаики. Мир, помещенный на его поверхность, теперь был для него по-особому на удивление притягателен. В этот миг он захотел оказаться на мгновение там: где в окружении покачивающихся пальм, он лежал бы на белоснежном, омываемом лазурными водами, берегу. Мир, распростертый на шаре, казался цельным, понятным и знакомым, как будто весь он мог уместиться в одной мысли.

Он снова вздохнул и, поймав себя на мысли, что не стоит заставлять друга долго ждать, быстро направился вниз по лестнице.

– Да уж, к удивлению своему, сегодня я по-иному посмотрел на некоторые вещи, Мухит. Не думал, что так тепло меня встретят бывшие сотрудники. Каждый из них, повстречавшихся мне, пока я направлялся к тебе, здоровался и пробовал расспрашивать меня о делах… Долго ты спускался…, – усмехнулся Павел. – Я уж подумал, ты и позабыл своего друга.

– Почти…, – отозвался он. – Ты угадал: всему виной этот школьный атрибут.

– Ну, ну…, – он пробубнил свое, разглядывая двор больницы и проходящих мимо сотрудников.

– Если время позволяет, давай я по дороге, оставлю его тому мальчику. Это подарок дня него. Его мама говорила, что они собираются на время пожить у её сестры. Поэтому и надо его передать сегодня…, – выезжая уже на большую дорогу, он переглянулся с ним и замолк.

Некоторое время, пока машина медленно проезжала улицы города, Павел, пытался уловить изменения. Новые вывески, непривычные цвета на старых домах, перестроенные фасады зданий. Но вскоре, потеряв интерес, он прислонил свою голову к окну и тихо засопел.

Город за стеклом продолжал жить своей суетливой жизнью: пешеходы куда-то спешили, непонятно гудели маршрутки, возле витрин магазинов что-то важное обсуждали люди.

Подъехав к дому Канат, Мухит не стал тянуть время и, быстро схватив глобус, направился к воротам.

– Куда ты с ним? – недоуменно спросил Павел, пытаясь угадать намерения Мухита.

Тот лишь улыбнулся, слегка нахмурившись.

– Ты сам скоро всё поймешь, – ответил Мухит, будто эти слова имели какой-то скрытый смысл.

Он замедлил шаг и прислушался. От того, что в окнах дома не горел свет, он на миг, было, пожалел, что решил сегодня навестить своего маленького друга. Но надежда, что ему всё-таки откроют дверь, всё ещё теплилась в душе. Постояв немного у крыльца в ожидании, что кто-то откроет дверь, он всё же решился постучать. Послышались шаги и, следом, столь знакомый желанный голос, отозвался за дверью:

– Кто вы? Мама ушла в магазин. Мне нельзя открывать дверь.

– Канат, это я, твой доктор, – волнуясь, ответил Мухит, что от радости немного прослезился.

– Папа, это вы? – с заметным волнением в голосе спросил Канат через дверь. Его волнение ощущалось настолько явно, что передавалось и Мухиту.

– Канат, я ухожу. Я принёс тебе твой глобус. Ты забыл его у меня. Оставлю его у двери. До свидания. Я позвоню сам твоей маме, – попрощавшись, он оставил глобус у порога и поспешил к поджидавшему в машине своему другу.

– Вы доктор мальчика Каната? Я её соседка. Извините меня за мой интерес. Бедный мальчик…, – первой обратилась к нему одна женщина, которая своими последними словами, заставила его насторожиться.

– Здравствуйте. Я лечащий врач его… Наверное, от меня пахнет больницей? Обычно ведь так нас определяют. Но почему вы сказали, что он «бедный»? – после этих своих слов, он переглянулся на Пашу в машине, и дал ему знак, что скоро присоединится к нему.

– Я так и знала… Она, вам значит, не говорила, что больна? Вы не знали этого? Создателю нашему недостаточно было, что он, заставил страдать лишь её сына. Кто о нём позаботится, случись что-то нехорошее с его матерью. С её то болезнью…

– Она говорила про то, что у неё есть сестра?

– Откуда у неё сестра! Она ведь сирота… Детдомовская она. Я её хорошо знаю. Получается, поверили, а это значит, что вы её совсем не знаете. Ради сына своего она ведь и не кушает совсем, вот и заболела. Разве это так можно – силенки то нужны… Мальчик то ещё маленький… Я пошла, мне надо ужин готовить. Поговорите с ней. Может тогда она и расскажет вам… Вечерами она ходит к местному знахарю… Знайте, там её травят! Мальчик не знает, он сам ведь больной, поэтому, что он ей скажет… Наверное, она будет ругаться на меня, что рассказала вам её тайну. Зато у меня совесть чиста! А это самое главное, сынок. И тебе, сынок, всего хорошего. Спасибо тебе, что дослушал меня.

– До свидания. Не болейте и берегите себя. Спасибо вам за все…, – Мухит проводил её взглядом и ощутил себя в состоянии, в котором он никогда  так не чувствовал.

Всю дорогу домой они ехали в молчании, так и не решившись заговорить друг с другом. Павел, почувствовав, что услышанные от женщины слова значили для него нечто важное, возился со своим телефоном, не задавая лишних вопросов. В этой тишине было больше понимания, чем могли бы выразить слова. Он знал, что сейчас друг должен был сам справиться с мыслями, и навязываться было бы неправильно. Подъезжая к дому, Мухит неожиданно и прежде всего для своего друга, преобразился: в его взгляде появилась решимость, будто он принял для себя важное решение.

Больше он не произнёс ни слова, пока за дверью, Мереке, завидев Пашу, не застыла от удивления, невольно рассмешив их обоих. И этот смех, пусть всего на миг, стал мостом, заново соединившим их.

– Представляешь, сейчас, мне не хочется думать о чём-бы то либо… Потому что ты сегодня тут, у меня дома. Паша, располагайся и чувствуй себя так, как нежели ты у себя дома, – улыбаясь, сказал Мухит ему и, быстро удалился далее в спальню.

– Здравствуйте, дядя Паша, – послышалось со стороны слова, обернувшись на которые, Павел увидел Карлыгаш.

– Как ты Карлыгаш? Смотрите-ка, какой у нас она красавицей выросла…  Присаживайся ко мне… Рассказывай, как ты учишься то? Папа твой мне говорил, что ты отличница. Я очень даже обрадовался, когда услышал такое от него. Ты выбрала будущую профессию? Кем ты хотела бы в будущем стать? Как родитель и просто, как друг твоего папы, я скажу тебе лишь одно – если ты выбрала, кем стать в будущем, выбрала бы то единственное дело, которому хотела бы посвятить себя, чтобы ни случилось, не отступись от мечты! Да, ты должна,  как дочь, прислушиваться к советам своих родителей, но ты не должна позволить навязать им свою мысль. Ты поняла всё то, о чем я тебе сказал, Карлыгаш?

– Да, дядя Паша, я учусь старательно. Спасибо вам за такой совет. Я буду помнить их… А папа рассказывал, что я олимпиаду по биологии выиграла? Правда, городскую олимпиаду, но все же…

– Вот этого, чего-то я не припоминаю… Тогда прими мои поздравления! Ты просто умница! Кстати, а почему ты отклонила наше приглашение – погостить несколько дней у нас дома. Тебе не нравится Астана? И в этом снова виноват твой папа?

Она мило заулыбалась, но промолчала. Но, с появлением своего папы, она, попросив разрешения от взрослых, ушла в свою комнату, и вышла уже оттуда лишь к ужину.

– Кажется, я, будто и не переезжал с Кызылорды… Вам этого не оценить! Потому, что вы тут живете. Тут воздух по-особенному вдыхается грудью: легко и приятно, словно это некий эфир! Поверьте мне, этого нет у нас! – улыбнувшись, после своих слов, он посмотрел на Мухита, и взял протянутую Мереке, пиалу чая. Ароматный, заваренный с бергамотом чай источал тонкий, терпкий запах, будто возвращая их в тихие, мирные вечера прошлого.

– Если бы не наша жара летом, то я полностью был бы с тобой согласен, Паша. А так – это, согласись со мной, дружище, просто лирика… Неужели, я не прав? Извини, что не спросил тебя: на сколько дней ты здесь своею комиссией в городе пробудешь?

– Знаешь, я не смог им, этим министерским, отказать, когда в разговоре обозначилось, что надо мне поехать в Кызылорду. Я пробуду в городе три дня, Мухит. Конечно, если что-то не обнаружится таковое. Надеюсь, всё обойдется и мне на радостях, что увидел вас всех, придется покинуть свой родной город.  Знаешь, среди прочего, что меня тянуло к тебе – это то, что я хотел поговорить с тобой о том мальчике… Что случилось далее в его выдуманном мире? Да, признаюсь, его история, когда я рассказал о нём другим своим коллегам, она их всех удивила и увлекла. Все это, как некая книга, полная чувственности и сострадания… Мне до сих пор с трудом верится, что он мог такое не только рассказать, но и держать в голове, не теряя нити смысловой линии. С тобой свяжешься, так ненароком, и литератором станешь. Ведь так ведь они говорят? Смысловые линии… Красиво ведь звучит? Словно они слова из песни… Ах, да, правильнее сказать было, филологом… Хотя, в этом, думаю, есть своя прелесть… Ты сегодня к нему заходил, Мухит? Кажется, что произошло что-то такое, что ты не хочешь мне этого рассказать. Но это твое право, дружище.

– Тут нет никакого секрета! Так не хотел этого, но видимо придется мне рассказать тебе кое-что. Но, чтож… Жизнь, друг, порой удивляет. У неё на тебя всегда свои планы. Думаешь, что всё под контролем, а она вдруг швыряет тебя в такую мясорубку, что ни убежать, ни сопротивляться уже нет, ни сил, ни выхода…