Жанузак Турсынбаев – ТИДА Книга вторая (страница 1)
Жанузак Турсынбаев
ТИДА Книга вторая
ТИДА
Книга вторая
Нет прекрасной поверхности без ужасной глубины.
Ф. Ницше
Глава 1. Гора Кайлас
Иногда ему казалось, что эти узоры на камне – вовсе не случайные прожилки, а следы чьей-то древней жизни. Еле видимые нити подталкивали мысль, что они едва заметные тропинки, по которым кто-то когда-то шёл; очертания странных существ, давно исчезнувших с лица земли; или, может быть, позабытые либо потерянные карты, ведущие к тайне, которую еще только предстоит разгадать.
Погружаясь в свои мысли Мухит разглядывал тот небольшой, можно сказать, помещавшийся на ладони кусок камня, где едва видимые проступившие розовые нити, окутывали своим таинством всё его сознание. В этой паутине тончайших линий, в хаотичном переплетении прожилок и трещин, рождалось удивительная глубина. Будто кто-то невидимый вложил в камень фрагменты неведомой Вселенной. Едва заметное ощущение своей причастности понимания скрытых смыслов, создавало необычайную красоту и целостность мира. Все вокруг обретало смысл: шелест листвы за окном становился откровением, прохладный ветер – напоминанием о жизни. Мир больше не был фоном для него. Он дышал вместе с ним, откликаясь на каждое движение, на каждый взгляд, словно признавая его присутствие необходимым.
Порой возникало ощущение, что долгое разглядывание камня представляет собой пустую затею, но всё равно это занятие приносило удовольствие. Для этого, он старался находить время. Рисунок на камне уводил его в далекие размышления. Он любил теряться в своих мыслях, чувствовать себя покинутым всеми, но снова находить искомые свои ориентиры. В такие моменты шум внешнего мира словно исчезал, уступая место только тишине. В руках оставался камень, а вокруг бескрайний внутренний пейзаж, раскинувшийся где-то на границе воображения и сна.
– Папа, я хотела бы у вас кое-что спросить, – появившись неожиданно в комнате и, завидев своего отца занятым и немного разочаровавшись своей попыткой застать свободным отца, она уныло присела на кресло.
– Да, Карлыгаш… Садись поближе… Ты хотела у меня кое-что спросить? – немного удивившись её появлению и, настроившись выслушать свою дочь, он с улыбкой на лице, медленно поднявшись, поставил камень на полку. Он не сводил с неё глаз. Желая предугадать с какой просьбой она хотела к нему обратиться, его озарило понимание, что он излишне напряжен и поэтому, желая скрыть свое внутреннее состояние, решил разрядить сложившуюся ситуацию.
– Почему ты замолчала? – уже тепло улыбаясь, тем самым радуя её, он сам пересел к ней и погладил её голову.
– Знаете, папа, я бы хотела поговорить с вами… Уже и позабыла о чём хотела…, – желая оправдаться, она повернулась в сторону полки и задумчиво нахмурила свои брови.
– Пожалуй, я не вовремя, папа. Вы устаете от работы, а я еще пробую надоедать вам дома… Раньше, когда был мой братик, вы часто шутили. Вы были веселым. Это я помню, пусть я была тогда маленькой. Неужели, папа, мы не станем прежними? – робко взглянув то на отца, то на полку на стене, она произнесла эти слова и, опустив голову, замолчала.
Тут его опалило жаром. Ему хотелось, не растягивая паузу, высказать ей в ответ что-то, что могло бы успокоить постигшее её сердце волнение, но нужные слова и фразы, не смея соединиться в формы, витали где-то далеко. И это далекое казалось чем-то недостижимым… Он сидел перед ней, как дикарь, знавший лишь язык жестов – тот самый, каким писатели описывали туземцев в своих увлекательных рассказах.
– Я словно Пятница Даниэля Дефо… Как всё схоже, что я, не смея что-либо возразить или ответить, не нахожу нужные слова…, – быстро пронеслось у него в голове и от того, ему стало от этого немного забавно. В этот момент, он уловил неуловимое – то, чего не выразить словами. Его разум желал это погружение в себя, может даже ощутить на себе одежду тех туземцев и прочувствовать пробирающуюся дрожь холодного ветра через оголенные участки тела, но надо было отвечать своей дочери. Выдохнув воздух из груди, не найдя ничего лучше, он обратился к ней:
– Ты, скорее права, Карлыгаш. То, что случилось, нам это надо принять. Это тянет нас вниз, не давая нам жить и радоваться сейчас. К сожалению, так устроена наша жизнь, что мы, пробуя пропускать через себя боль, стараемся найти некие смыслы. Хотя эти смыслы, я думаю, не должны мешать нам получать радость жизни здесь и сейчас. Помнишь, я говорил, что есть люди, которые живут прошлым? Когда слишком много историй, слишком много воспоминаний… В конечном, для них всё это может разрушить настоящее и будущее. Вот именно, мы не должны все скатиться или, скажем, превратиться в таких…
– Папа, может, мы поговорим позже? – снова робко попыталась спросить Карлыгаш, но он, не ответив, встал с места.
– Подожди, Карлыгаш, я покажу тебе нечто, от чего ты удивишься. Попробуй вглядеться в него. Кажется, это простой с виду не приметный камень, но столько в нём скрыто. Неужели он не красив? Незнаю, как другим, но мне нравится замечать не свойственность обычных с виду вещей. Может быть, это игра света и тени, которая превращает обычный предмет в нечто загадочное? Или поведение людей в не привычных ситуациях? Для меня, такой взгляд на мир часто помогает лучше понимать устройство некоторых вещей. Людям свойственно быть одержимыми идеями. Ведь благодаря этому качеству совершаются великие открытия и разгадываются тайны мироздания. Расскажи, что тебе сразу пришло на ум, Карлыгаш, – желая не выдать свое внутреннее волнение, он тихо обратился к дочери.
Он ни разу до сей поры не осмеливался заговорить с ней о важном, о красоте, к которой он стремился всю свою жизнь, но которая всегда казалось ему не достижимой. Красоте, к которой он хотел в глубине души её приобщить. Сейчас он тонко чувствовал психологическую грань: свое внутреннее желание поделиться с ней чем-то сокровенным, но робость и неуверенность, которую он до этого наблюдал у дочери, теперь же овладевала им.
– Папа, откуда у вас этот камень? Вы раньше не показывали его мне. А эти маленькие крупицы – неужели это золото? – уже не обращая внимания на отца, она с интересом разглядывала камень, пытаясь понять, что держит в руках.
– Жаль, что камни не дают ответов, они просто рядом и слушают нас. Их холодная тяжесть на ладони, наверное, это единственный их якорь в мире, где всё кажется таким зыбким и чужим. А ты ведь права, дочь… Этот камень мне недавно подарил отец одного ребенка, сказав «что он с карьера рудника». Этот камень я держу на работе. Он помогает мне немного отвлечься от рутины. Сегодня я принес его домой, чтобы показать тебе. Так называемые сульфидные руды обычно образуются при прохождении горячих растворов через трещины в горных породах, где осаждаются сульфидные минералы с примесью золота. Признаюсь дочка, это всё мне пришлось недавно узнать уже с книг, которые я нашел в нашей библиотеке. Ты тоже считаешь, что я правильно поступил, подготовившись, собрал немного информации об этом камне? И именно в этих прожилках, в этих линиях – рваных, как судьба, и переплетенных, как мысли во сне, живет наша надежда. Неприметная, скромная и почти потерянная.
– Папа, он просто великолепен. Конечно, да… После вашего описания, мне даже нечего сказать. Ваше поэтическое вступление, когда вы стараетесь что-либо подчеркнуть, это перетягивает на себя внимание, – приятно улыбаясь, она отложила камень в сторону и поправила свою свисавшую челку. Было заметно, как она хотела заметить и сохранить в памяти этот момент. Момент, где её отец был так счастлив, рассказывая ей о чем-то своём, далеком и близком, понятном и немного сумбурном. Где всё витало словно в воздухе, в окружении красивых слов и фраз… Наблюдая за отцом, который делился чем-то важным для него, она не по-детски понимала ценность этого мгновения. Это были поистине драгоценными мгновениями близости.
– А ты зря так улыбаешься, Карлыгаш. И если смотреть достаточно долго, с терпением и открытым сердцем, можно различить нечто большее. Это картины, не поддающие логике и всплывающие изнутри; леса, в которых шевелятся тени; даже беззвучные города, где обитают души… Чуждые, но тревожно знакомые… Там, среди этих образов, можно заметить и нас с тобой. Не как живых людей, а нечто иными, отдаленными, наблюдающими за всем этим призрачным миром…, – на последнем слове он постарался придать своим словам тон таинственности, но, не выдержав воцарившейся тишины, мило заулыбался своей дочери.
– Прости дочка,– смущенно произнес он, проводя рукой по волосам. – Наверное, это прозвучало слишком театрально.
– Нет. Все прозвучало искренне – тихо ответила она и, протянув свою руку, погладила руку папе. – Но, папа, если этот кусок камня, он часть чего-то большого, то неужели мы тоже часть этого целого? Мы стоим на Земле и дышим тем же воздухом, состоим из тех же атомов и молекул, что когда-то было звездной пылью. Я поняла – между этим камнем и нами нет такой уж большой разницы. Мы часть одной Вселенной. Папа, скажите, я права? – она обратилась с тревогой к отцу и, не смея управлять своими мыслями, начала судорожно бросать свой затуманенный взгляд куда попало.
– Несомненно, ты права, моя маленькая девочка. Вот, например, на Земле есть множество гор, и можно сказать, что человек сумел покорить почти все из них. Человеческая натура устроена так, что он постоянно стремится испытывать себя. В его природе – вечный спор с самим собой! Трудно понять его суть: как он справляется со своими желаниями и эмоциями, как ставит новые цели и достигает их. Он рискует собственной жизнью и это, как ни странно, приносит ему удовлетворение. Карлыгаш, ты слышала про гору Кайлас? Говорят, что она сердце мира. Даже когда люди впервые слышат это название, дрожь и трепет пробегают по их телу. В самом звучании имени – дыхание вечности и подчинения.